Учебные и обзорные диски по тайцзицюань, синъицюань и багуачжан
http://ligaxin.ru/pages/118/

В.А.Кожевников Пг., 1916

Буддийская космология и традиционная китайская культура

1. Китайские учения. Сакрализация космоса. Чувственно воспринимаемый мир считается единственной реальностью. Отсутствие аналогов кармы и сансары. Двойственное деление мира на потенциально сущее, неоформленное (у) и мир наличного бытия (ю). Реализация религиозного идеала в пределах чувственного космоса. Онтологический оптимизм, культ предков, семейных ценностей и деторождения.
2. Психологизм буддийской космологии. «Три мира и их местопребывания — состояния сознания живых существ с соотнесенными с ними планами существования.
3. Натурализм китайской космологии. Мир на всех его уровнях — различные состояния единой квазиматериальной энергетической субстанции — пневмы (ци). Миры божеств и бессмертных типологически соответствуют мирам форм и не-форм в буддизме.
4. Циклизм времени в буддизме. Существуют мировые циклы. Время циклично. Преобладает членение пространства по вертикали.
5. Циклизм времени в китайских учениях. Существуют временные, но не космические циклы. Время циклично, но есть элементы линейности. Преобладает членение пространства по горизонтали.
6. Доктрина социогенеза в буддизме. «Договорная теория» происхождения государства. Относительно слабая сакрализация власти монарха. Цивилизационный универсализм.
7. Доктрина социогенеза в китайских учениях. Наличие элементов «договорной теории» (у моистов). Исключительно высокая степень сакрализации власти монарха и государственных институтов. Цивилизационный китаецентризм.

Здесь следует кратко коснуться еще одного вопроса — о самой возможности утверждения идеи сансары в рамках традиционной китайской культуры. С одной стороны, доктрина сансары является важнейшим постулатом буддизма. С другой стороны, все характеристики космоса в китайской культуре (сакрализованность, упорядоченность, гармоничность, предельная реальность чувственного) прямо противоположны характеристикам сансары (страдание, непостоянство, бессущностность, загрязненность, пустотность). Тем не менее, состоявшееся в Китае утверждение буддийской традиции свидетельствует и о принятии доктрины сансары.

Думается, однако, что идея сансары оказалась привлекательной для носителей китайской культуры не как точка отталкивания для достижения освобождения (нирваны), а как своеобразный вариант китайского представления о всеобщности перемен и трансформаций (и). Принципиально новой для китайцев была и идея повторных рождений-смертей, идея, казавшаяся им скорее положительной и обнадеживающей, нежели свидетельствующей о всеобщей неудовлетворительности существования.

Поскольку в традиционной китайской культуре не было развитых представлений о сохранении духовного начала после смерти тела (существовала лишь даосская доктрина физического бессмертия святых-сяней), учение о карме и чередующихся рождениях-смертях было воспринято как своего рода откровение, надежда на вечное продолжение индивидуального существования в различных формах, притом существования физического, что вполне гармонировало с установками даосизма. Подобная интерпретация (подчас прямо противоположная исходному смыслу буддийской доктрины) очень четко проявилась в дискуссиях о «неуничтожимости духовного начала» (шэнь бу ме) в 5-6 вв. [4], на которых, что достаточно курьезно, светские интеллектуалы—буддисты отстаивали понимание «духа» (шэнь), как некоей постоянной (чан) духовной субстанции, переходящей из жизни в жизнь, что вполне соответствовало установкам китайского натурализма (в его «спиритуализованном» буддизмом варианте), но полностью противоречило базовой буддийской доктрине «не-души» (анатмавада; у во цзянь), рассматривающей живое существо как континуум (сантана) мгновенных, но причиннозависимых элементарных психофизических состояний (дхарм), сгруппировааных в пять групп — скандх.

Вместе с тем, ряд существенных черт буддизма и китайских учений обнаруживали определенную общность, без чего невозможно было бы их взаимодействие. Это, прежде всего, нетеистическая онтология и апофатическое описание абсолюта.

Китайскому мировоззрению теистический подход был чужд настолько, что первые миссионеры-иезуиты в Китае 17-18 вв. даже испытывали сильнейшее затруднение при переводе самого слова «бог» на китайский язык; достаточно курьезным является то обстоятельство, что в конечном итоге они остановились на китайской транскрипции латинского слова “deus” (тэусы). Китайский натурализм был несовместим с идеей трансцендентного Бога-Творца, творящего мир ex nihilo («из ничего») и управляющего им посредством своего промысла. Буддизм тоже был нетеистической доктриной ниришваравада, отрицавшей существование Бога-Творца и промыслителя.

И буддисты, и китайские мыслители описывали высший принцип своих учений в отрицательных терминах. Нирвана, бодхи (пробуждение, просветление), татхата (истинная реальность, как она есть) неописываемы, ибо они трансцендентны обыденному опыту, который только и описывает язык. Но с этим согласны и даосы, говорившие, что истинный Путь (дао) невыразим в словах и даже «Путем» называется только условно. Если с этим не всегда были согласны конфуцианцы (зачастую вообще воздерживавшиеся от суждений о предметах метафизических, ибо они есть то, о чем цзы бу юэ — Учитель ничего не говорил), то эта идея все-таки оставалась хорошо известной традиционной китайской культуре и вполне гармонировала с буддийскими подходами.

В написанных в Китае буддийских сочинениях мотив страдания как фундаментального свойства всякого существования даже не нашел особого развития. Китайский буддист стремился не столько к «освобождению от…», сколько к «освобождению для…» В этом кроется и одна из причин предпочтения китайских буддистов Махаяны с ее идеалом бодхи (пробуждения, просветления), а не Хинаяны/Тхеравады с ее идеалом нирваны, хотя Хинаяна также проникла в Китай. Сама концепция «пробуждения» (пути, чжэн цзюэ, у) в Китае (школы Тяньтай, Хуаянь, Чань) включала в себя пантеистические мотивы единения с универсумом, отождествление индивидуального сознания с единым и абсолютным (и синь, екачитта) сознанием, или со всеобщностью бытия. Они во многом опирались на традиционный китайский натуралистический холизм, предполагавший взгляд на мир как на единый организм, с которым должен стать «единотелесен» (и ти) совершенный мудрец, или благородная личность (арья пудгала) буддизма.

Далее, и религии Китая (прежде всего, даосизм) и буддизм были религиями недогматическими и инклюзивистскими, то есть открытыми для взаимодействия и не предполагашими своей абсолютной вероисповедной исключительности, что впоследствии стало важным фактором в формировании китайского религиозного синкретизма «трех учений» (сань цзяо).

При обращении непосредственно к проблеме взаимодействия мировоззренческих позиций буддизма и китайских учений на первый план все-таки выступают фундаментальные содержательные различия китайской и индийской (представленной буддизмом) культурных традиций: философский натурализм первой и психологизм второй. Взаимодействие этих двух мировоззренческих типов (с учетом того, что натуралистическая модель [5] в качестве субстратной была и доминантной) и является определяющим в эволюции буддизма в Китае. Сказанное относится прежде всего, к эволюции буддизма на его философском, логико-дискурсивном, уровне, а также к китайским интерпретациям ряда фундаментальных положений буддийской доктрины.

Результатом данного взаимодействия является, с одной стороны, значительная онтологизация буддийского психологизма и развитие не характерной для эталонного буддизма метафизики: психика, воспринимавшаяся китайскими буддистами как сущее и предметное «овеществляется», субстантивизируется, превращаясь в субстанциальный наличный дух, а непрерывно изменяющиеся психические состояния, образующие континуум (сантана) становятся некоей неизменной духовной сущностью наподобие атмана (субстанция-субъект, субстанциальное «я») брахманизма. Все это находится в разительной дисгармонии с антисубстанциалистскими интенциями индийского буддизма, хотя потенциальная возможность для подоной трансформации, видимо, существовала и в эталонном буддизме, например в учении о татхате («таковости») как истинносущем или в более поздней доктрине татхагатагарбхи («Лона Татхагаты») как всеобщем субстрате и высшем Я всех живых существ.

С другой стороны, этот процесс привел спиритуализации подвергшихся буддийскому влиянию школ китайской мысли, причем это влияние могло быть и непосредственным и опосредованным. Речь в данном случае идет не только о даосизме, но и о конфуцианстве в его сунской и минской редакциях. Впрочем, развитие этой тенденции происходило менее интенсивно, чем описанной выше.

Понятно, что влияние буддизма на китайскую философию в силу ее субстратного натурализма выражалось не столько в ее психологизации, сколько именно в спиритуализации, что привело к усилению спиритуалистических тенденций в китайской мысли.

Процесс спиритуализации и «субстантивизации» буддизма в Китае приводит также к появлению пантеистических мотивов в китайском буддизме, когда будда в его аспекте дхармакая (фа шэнь – Тело Закона/Учения) начинает восприниматься как субстанция и основа всего сущего, источник космогенеза, имманентная сущность и высшая действительность мира (особенно подобный взгляд характерен для школы тяньтай, признававшей наделенными природой будды [фо син] не тоько «континуумы» — живые существа, но и неодушевленные объекты). Интересно, что уже Дао-ань (312-385 гг.) рассматривал шуньяту («пустоту») онтологически — в качестве субстрата сущего и генетически в качестве порождающего принципа, причем в соответствии с рядом даосских космогоний подчеркивал временной аспект космогонического процесса. Шуньята была для него субстратом даосского «изначального отсутствия» (бэнь у), то есть некоего потенциального неоформленного бытия, генетически предшествующего миру оформленных (син) вещей (ю; вань ю; вань у). Когнитивный же аспект шуньяты — праджня (мудрость) при помощи даосского термина («Дао-Дэ цзин «, гл.6) «сокровенное женственное», «сокровенная самка» (сюань пинь) [6].

Буддийский мыслитель 4 в. Сунь Чо (314-371 гг.), пытавшийся сочетать философию сюань-сюэ с буддийской доктриной праджни, следующим образом определяет понятие «будда» (фо) в своем трактате «Иносказательные рассуждения о Дао-Пути» (Юй дао лунь): «Что касается будды, то это не кто иной, как воплотивший Дао-Путь (ти дао чжэ е). Дао-Путь — это то, что ведет все сущее. Он (будда — Е.Т.) откликается ему и воздействует на него, следует ему и проникает в него, пребывает в не-деянии (у вэй) и нет для него ничего не содеянного. Благодаря не-деянию он пребывает в пустоте, покое и спонтанной свободе (цзы жань). Так как для него нет ничего не содеянного, то он может духовно преобразовать все сущее (вань у) [7].

Здесь о будде не только говорится в традиционной даосской терминологии (не-деяние, спонтанная свобода и т.д.), но, главное, будда квалифицируется как воплощенное Дао. В религиозных же даосских текстах начиная с I–II вв. н.э. (хотя эта доктрина имеет и еще более глубокие корни) обожествленный Лао-цзы (Лао-цзюнь — Престарелый Государь; Государь Лао) именуется «воплощением» или «телом» Дао (дао чжи ти; дао чжи син; дао чжи шэнь) [8]. Следовательно: основные буддийские термины воспринимаются сквозь призму даосской доктрины и в ее терминологии; кроме того, использование слова ти (воплощение, воплотивший) применительно к будде весьма существенно и в плане усиления субстанциалистских тенденций в китайском буддизме в процессе его онтологизации, поскольку это слово (в качестве существительного первое значение — «тело») выражает в китайской философии (по крайней мере, со времен Ван Би) понятие «субстанция», как об этом уже говорилось выше.

Обращаясь к процессу спиритуализации даосизма под воздействием буддизма, необходимо прежде всего, подчеркнуть закономерность подобного процесса. Трансформация даосского натурализма под воздействием буддийского психологизма должна была пойти по пути спиритуализации вследствие указанной выше закономерности восприятия психологизма культурной китайской традицией. Тем не менее, она была менее интенсивной, чем онтологизация собственно буддийского психологизма. Для иллюстрации этого положения можно привести некоторые фрагменты «Гуань Инь-цзы» — средневекового даосского текста, несущего на себе отпечатки как отрицательной диалектики мадхьямики/шуньвады, так и анализа психических процессов йогачары/виджнянавады. Данный текст представляет собой в рассматриваемом отношении достаточный интерес [9].

«Все люди видят сны, и эти сны различны. Сон одной ночи отличается от сна другой ночи. В сновидениях видят Небо, видят Землю, видят людей, видят вещи — и все это создано мыслью… Откуда же знать, что и эти Небо и Земля не созданы мыслью?!

Во сне, в зеркале, в воде есть представляемый образ Неба и Земли. Тот, кто хочет уйти от Неба и Земли, явившихся в сновидении, бодрствует и не спит. Тот, кто хочет уйти от Неба и Земли, отраженных в воде, не наполняет водой таз. Наличие или отсутствие объекта («того» — би — Е.Т.) зависит от субъекта («этого» — ши — Е.Т.) и не зависит от объекта. Таким образом, совершенномудрый человек не уходит от Неба и Земли, а уходит от своего сознания» (из гл. 2).

Во-первых, еще в гл. 2 «Чжуан-цзы» под названием «Ци у лунь» («Об уравнивании сущего») мир опыта уподобляется сну. Для Чжуан-цзы истинная реальность не знает оппозиции «субъект—объект»). Заблуждающееся человеческое сознание, абстрагирующее мышление разделяет эту неделимую, неразложимую на противоположности реальность на обособленные самосущие единичности, отделенные друг от друга и друг другу противоположные. Не последнюю роль в этом разложении неделимой реальности на фиксированные, жестко разделенные сущности играет язык. Так, в языке каждая вещь имеет свое название, отсюда по аналогии рождается мысль о том, что этим разным именам (мин) в действительности соответствуют разные сущности (ши). Истинная реальность, напротив, хаотична (хунь-дунь) в смысле абсолютной простоты и целостности, и эту целостность и единство как раз и передает метафора сновидения с его подвижными и перетекающими друг в друга образами. Во-вторых, метафора сна у Чжуан-цзы связана с размышлением о том, что жизнь похожа на сон, а смерть — на пробуждение: «Как мне знать, не заблуждение ли привязанность к жизни? Как мне знать, не похож ли страх смерти на чувство человека, потерявшего в детстве родной дом и не знающего, как туда вернуться?» [10].

В-третьих, метафора сна предполагает восходящую к весьма архаическим представлениям, но ставшую содержанием философской рефлексии идею о взаимосводимости сна и бодрствования и относительности этих двух состояний: для спящего сон — реальность, для бодрствующего реальность — воспринимаемый им мир (и наоборот). То же справедливо и для дихотомии «жизнь—смерть» [11].

Достаточно известно, что в философии старая как мир тема «жизнь есть сон» (от Упанишад до Кальдерона и Шекспира) [12] и метафора сна используются в двух случаях: 1) Для иллюстрации тезиса о нереальности явленного мира относительно некоей высшей действительности или для указания на изменчивость и быстротечное непостоянство мира и 2) для иллюстрации тезиса о порождающей функции сознания. Однако для Чжуан-цзы первое положение характерно только в зачаточной форме, скорее коннотация метафоры сна у него положительна, а второе отсутствует полностью. Вместо него — доктрина относительности, «равновесия» сна и бодрствования (ср. «Ле-цзы», гл. 3: «Люди этой страны не едят и не одеваются, спят большую часть времени и считают свои сны явью, а бодрствование — ложью» — и ниже).

Тот факт, что даосам до знакомства с буддизмом даже не приходит мысль о том, что сознание, конструирующее мир сна, может порождать и мир бодрствования, свидетельствует об отсутствии сколько-нибудь развитых элементов идеализма в традиционной китайской мысли, а также о натуралистическом характере даосской философии.

Только в средние века под влиянием буддизма автор «Гуань Инь-цзы» уподобляет сновидения, созданные мыслью (сы чэн) чувственно воспринимаемому космосу и допускает идеальный (а не реальный) характер последнего. Однако Дао как высшее первоначало продолжает мыслиться как «единотелесное» (и ти) универсуму: «Одна искра пламени может сжечь все сущее. Сущее погибнет, где же тогда огню находиться? Один вздох Дао-Пути может погрузить во мрак небытия все сущее. Сущее погибнет, где же тогда пребывать Дао-Пути?» («Гуань Инь-цзы», гл. 1).

При характеристике основных направлений рецепции буддизма в Китае в процессе его взаимодействия с даосизмом следует учитывать принципиальную важность изменения направленности буддийской философии в плане буддийской полемики с другими школами, поскольку полемика всегда оказывала стимулирующее воздействие на содержание и направленность буддийского дискурса. В Индии основными оппонентами буддизма являлись различные направления брахманизма и стержнем полемики была проблема атмана, который отвергался буддистами (анатмавада, найратмья).

В Китае теоретическая полемика развертывалась (особенно в первый период рецепции буддизма) вокруг проблемы неуничтожимости духа, причем буддисты, отстаивая доктрины сансары и кармы (не являвшимся предметом полемики в Индии, поскольку признавались и оппонентами буддистов), вынуждены были встать на позиции яростно отвергавшегося ими в Индии этернализма и спиритуализма — учений о неизменности, вечности, субстанциальности и самотождественности психики (духа, шэнь) для противодействия субстратному натурализму китайской мысли.

Вместе с тем, нельзя не отметить, что в добуддийском Китае отсутствовали сколько-нибудь развитые представления о бессмертии души (их в плане сотериологии замещала даосская доктрина физического бессмертия, основанная на признании органического единства психических и соматических характеристик человеческого организма). Следовательно, неуничтожимости духа раннекитайского буддизма возникла в результате контаминации (или суперпозиции) буддийских (а в основе — общеиндийских) доктрин кармы и сансары с китайским натурализмом, наделенным сильными субстантивизирующими потенциями. Другими словами, один из компонентов взаимодействия (даосизм, китайская культура) в силу своего натурализма субстантивизировал, «овеществил» буддийский психологизм (ставший теперь, таким образом, спиритуализмом), превратив, как уже говорилось, континуальный поток психических состояний (сантана) в бессмертный субстанциальный дух, своеобразную «мыслящую вещь» (res cogitans Декарта). Этот процесс был опосредован усвоением доктринального уровня буддийской традиции (учение о сансаре и карме).

Таким образом, теория «неуничтожимости духа» ранних буддийских апологетических трактатов не может быть выведена ни из даосской (или китайской) традиции, ни из эталонной буддийской доктрины. Следовательно, она явилась плодом взаимодействия двух традиций, явлением, принципиально новым для каждого из компонентов взаимодействия. Многочисленность посвященных проблеме «неуничтожимости духа» (шэнь бу ме) трактатов объясняется прежде всего, несовместимостью буддийской доктрины сансары с китайской традицией. Полемика по этому вопросу особенно усилилась после появления в конце 5 — начале 6 в. знаменитого трактата мыслителя Фань Чжэня «Об уничтожимости духа», имевшего непосредственно антибуддийскую направленность.

Фань Чжэнь рассматривал тело как субстанцию, а дух как ее энергию, или функцию (юн), утверждая, что так же, как функция не может существовать отдельно от субстанции, дух не может существовать вне тела. (его образ: дух и тело соотносятся, как нож и его острота). На это буддийский мыслитель Чжэн Даоцзы возражал, утверждая, что тело является лишь условием проявления духа, а не его субстанцией, или корнем (бэнь), которая заключена в самом духе как самосущем начале. Этот тезис развивается им на основе интерпретации аналогичного образа дров и огня у Фань Чжэня: «Хотя дрова и являются тем, что порождает огонь, они не являются его корнем (субстанцией). Корень огня самостоятельно пребывает в нем самом и при условии наличия дров проявляется (становится функционирующим — юн), вот и все… Корень огня — это предельное состояние силы ян. Ян является пределом огня. Поэтому, дрова — это то, благодаря чему огонь проявляется (то есть дрова — условие проявления природы огня — Е.Т.), а не его корень» [13].

Буддийский апологет Ло Цзюньчжан (трактат «Гэн шэн лунь» — «О будущей жизни») приходит к пониманию духа как некоей вечной и неизменной сущности, аналога брахманистского атмана: «Люди и иные существа пребывая в процессе метаморфоз и превращений тем не менее имеет свою индивидуальную природу (син). Природа имеет свой сущностный корень (бэньфэнь). Следовательно, существует некая постоянная (вечная) вещь (чан у)» [14]. Другими словами, Ло Цзюньчжан утверждает, что дух (шэнь) является вечной сущностью, не подверженной процессу универсальных трансформаций. Он также обеспечивает самотождественность любого живого существа, будучи трансцендентальным условием возможности перерождений и продолжения жизни после смерти тела [15].

Изменение направленности характерно и для такого аспекта полемической активности буддистов, как проблема теизма. В Индии буддизм разработал нетеистическую доктрину ниришваравады (как частный случай анатмавады), однако в Китае, где теистических направлений не было, данная активность утратила свою актуальность (в Индии обусловленную задачами полемики с брахманистским теизмом), а метафизика различных направлений буддизма в Китае со своими субстанциалистскими тенденциями скорее стимулировала протеистические тенденции в даосизме.

В качестве примера можно привести достаточно красноречивые пассажи из «Гуань Инь-цзы»:

1. «Один гончар может изготовить мириады кувшинов, но никогда не будет ни одного кувшина, который мог бы изготовить гончара и мог бы навредить гончару.

Один Дао-Путь может создать мириад существ, но никогда не будет ни одного существа, которое могло бы создать Дао-Путь и могло бы навредить Дао-Пути» (из гл. 1).

2. «Небо не само по себе стало Небом — есть некто, сотворивший Небо. Земля не сама по себе стала Землей — есть некто, сотворивший Землю. Ведь комнаты, балки, лодки, колесницы созданы человеком. Мир объектов не сам себя создал. Знай, что есть нечто, от чего зависят объекты. Знай, что это нечто уже ни от чего не зависит» (из гл. 2).

Подобного рода креационистские идеи (как и тезис о самодостаточности субъекта) не могут быть выведены ни из собственно китайской традиции, ни из эталонного индийского буддизма. Только взаимодействие китайской и индийской традиций, выразившееся во взаимовлиянии буддизма и даосизма, создало условия для подобного результата. Сама же доктрина ниришваравады оказалась в Китае преданной полному забвению.

Весьма своеобразна и социальная доктрина китайского буддизма. В Индии буддизм как альтернативное брахманизму учение всегда опирался на царскую власть и варну кшатриев, из которой происходили носители царской власти (даже о происхождении варны брахманов буддийские тексты едва упоминают). Буддизм в Индии разработал даже «договорную» концепцию царской власти, близкую аналогичной моистской доктрине традиционной китайской философии. Буддисты настолько полагались на покровительство царей, что во многом его упадок в Индии во второй половине 1-го тыс. до н.э. может во многом быть объяснен быстрым возвращением индийских венценосцев в лоно брахманизма и их отказом от покровительства буддизму; там же, где цари продолжали покровительствовать буддизму, его влияние сохранялось до конца XII в. (так было в Магадхе при династии Пала, покровительствовавшей буддизму до самого своего падения). Интересно, что именно на буддизм и его доктрину совершенного царя-чакравартина ориентировался и великий император Ашока, создатель первого всеиндийского государства. Вместе с тем, в Индии такая зависимость от царской власти не означала подчинения сангхи государству и утрата ей своей независимости, поскольку в Индии существовала древняя традиция независимого существования монашеских сообществ, относительно которых цари выступали лишь покровителями-милостынедателями, тогда как монахи выступали в роли его духовных учителей и наставников.

В Китае буддизм столкнулся с совершенно иной ситуацией. Здесь существовала исключительно высокая степень сакрализации власти монарха-пантократора, или даже космократора и практически неограниченным контролем государства над всеми сферами жизни. Поэтому существование в Китае независимой от государства сангхи было немыслимым. И тем не менее, в начале V в. монах Хуэй-юань (334-416 гг.) предпринял попытку отстоять независимость сангхи. Эта полемика интересна не столько сама по себе, сколько как еще один пример принципиально различной культурной позиции носителей традиционной китайской культуры и буддийского мировоззрения.

Хуэй-юань в ответ на антибуддийские указы узурпатора Сюань Хуаня (402–404 гг.) написал и послал правителю трактат под названием «Монах не должен оказывать почести государю» (Сэн бу цзин ван чжэ лунь) [16]. Здесь не место подробно анализировать содержание этого текста, что уже предпринималось в отечественной науке. Важно только отметить те аспекты этого памятника, которые непосредственно отражают все различие китайского и индобуддийского взгляда на мир.

Хуэй-юань признает все функции императора, приписывающиеся ему традицией — император является носителем животворной силы — дэ, он ответствен за правильное чередование сезонов, процветание подданных и т.д. Все эти функции чудесны и возвышенны и вписаны в гармонический порядок универсума. Однако все они, утверждает Хуэй-юань, сансарической природы, тогда как монах возвышается над космосом и его миропорядком, его природа «трансцендентна» космическим началам и силам, он устремлен к выходу из этого мира и к обретению нирваны. А поэтому монах не ниже, а выше императора и ни о каком подчинении сангхи государству, в том числе, и ни о каких поклонах и простирании ниц монаха перед государем не может быть и речи. Эта позиция выражена Хуэй-юанем четко и ясно. И тем не менее, исторически победило государство и дух традиционного китайского этатизма и сангха оказалась под поставленной под полный государственный контроль.

Таким образом, при изучении даосско-буддийского взаимодействия прежде всего, необходимо проанализировать основные теоретико-методологические проблемы исследования. Для понимания роли даосизма в процессе китаизации буддизма, равно как и общественного характера и направления этой «китаизации», следует обратить особое внимание на изучение отношения представленной даосизмом традиционной китайской модели мира, человека и общества с репрезентируемой буддизмом индийской моделью. Здесь же необходимо поставить вопрос об изучении взаимодействтия буддизма и даосизма на всех уровнях, характерных для полиморфных религиозно-философских образований: доктринальном, философско-дискурсивном и психотехническом, что позволяет решить такие проблемы, как: а) соотношение доктрин бодхисаттвы и бессмертного (сянь) в качестве аксиологически нормативных для религиозной прагматики обеих традиций; б) типология буддийской (в частности, тантрической) и даосской психотехники; в) степень влияния культурной китайской модели и особенностей китайской философии на философско-дискурсивный уровень буддизма в Китае. Одним из следствий предложенного здесь нового подхода явится углубление понимания общего и особенного в великих культурах Востока — индийской и китайской.

Дэн Миллер

Имя Сунь Лутана знакомо почти каждому, кто изучал один из трех наиболее распространенных внутренних стилей китайских боевых искусств. Это является следствием того, что Сунь обладал высоким мастерством в Син-и Цюань, Тайцзи Цюань и Багуа Чжан, написал пять различных книг в этой области и синтезировал три искусства в одно, создав свой собственный стиль Тайцзи Цюань.

По мере того как слава Суня росла, как и большинство китайских героев боевых искусств, он стал легендарной личностью, и повсюду распространились фантастические истории о его боевом мастерстве. Дочь Суня, Сунь Цзяньюнь, которой сейчас за 80, недоуменно качает головой, слыша большинство из этих историй. Она утверждает, что ее отец действительно обладал очень высокими навыками, но не был суперчеловеком. В течение нескольких интервью, проведенных в доме Сунь Цзяньюнь в октябре 1992 года и сентябре 1993 года, Сунь Цзяньюнь в деталях обсуждала со мной подоплеку различных событий в жизни ее отца и представила мне свою версию биографии Сунь Лутана, помогла сделать записи и выбрать то, что было правдой. Информация в этой главе основывается на книге, которую подарила мне Сунь Цзяньюнь, и проведенных с ней беседах.

Детство Суня

Сунь Лутан, известный также как Сунь Фуцюань родился в 1861 году в местечке, расположенном неда­ леко от города Баодин в округе Вань провинции Хэбэй. В этот период китайской истории Цинское правительство было сильно коррумпированным и поэтому притесняло обычных людей. В поселении Цзули округа Вань отец Сунь Лутана имел небольшую ферму. Отец Суня работал не покладая рук, но из-за больших пошлин, введенных Цинами, его средств едва хватало на поддержание хозяйства. Он был в возрасте средних лет и все еще не женат, когда один из его друзей, знавший о честности и трудолюбии своего товарища, решил стать сватом и познакомил его с молодой женщиной. Вскоре после этого они поженились. Через год после свадьбы, в 1861 году (4 января), у них родился сын, которого назвали Фуцюань. Выбранное имя означало, что ребенок должен принести семье удачу.С ранних лет Сунь Фуцюань был очень смышленым. Отец, видя интеллектуальный потенциал сына, в возрасте 7 лет направил его к местному учителю. Так как у отца Суня не было достаточно денег, он давал учителю продукты со своего поля взамен на обучение мальчика. Сунь Фуцюань был исключительно талантливым учеником. К девяти годам он прочел и выучил множество классических литературных произведений, в частности, главные конфуцианские тексты. Основной способ обучения в те времена состоял из запоми­ нания таких классических текстов посредством повторного проговаривания и переписывания. Память Суня была превосходна, и к девяти годам он уже запомнил большинство текстов, а также достиг большого умения в каллиграфии основных черт.В год, когда Суню исполнилось девять лет, на поле отца был скудный урожай, и вырученных денег не хватило даже на оплату высоких налогов. Поэтому Сунь не мог больше продолжать свое обучение. Ситуация была настолько сложная, что отцу пришлось продать все, чем он владел, включая свою землю. Вскоре после того, как старший Сунь потерял все имущество, он заболел и умер. Таким образом, сын и мать остались без земельного участка и средств к существованию. В данной ситуации мать Суня не имела возможности поставить сына на ноги своими силами. Она обратилась к местному богатому и влиятельному землевладельцу с просьбой взять ее сына слугой. Землевладелец с неохотой согласился на это, сказав, что позволит Суню жить у него и будет его кормить, но не будет платить ему, так как мальчик еще слишком мал и выгладит хилым. У землевладельца был сын, старше Суня на два года, он был задирой и любил приставать к Суню. В дополнение, новый хозяин был из тех, кто не пропускал ни одной возможности наказать слу­ гу Сунь хотел драться в ответ, но сдерживался, так как понимал, что в таком случае потеряет работу и не сможет содержать себя и свою мать. Он трудился, насколько хватало сил, и молча сносил все побои.

Сунь открывает для себя боевые искусства

Однажды, когда Сунь был на поле и следил за овцами, он услышал громкие возгласы. Поднявшись на ближайший холм, он увидел группу людей практику­ющих боевые искусства. Учитель был в возрасте около 70 лет и имел среднее телосложение. Его глаза были выразительны, а движения во время демонстраций быстрыми, живыми и четкими. Сунь никогда раньше не встречал ничего подобного и был очарован увиденным. Он решил, что на следующий день найдет этого учителя и попросится к нему в ученики. На следующий день Сунь нашел дом учителя и, преклонившись, попросил разрешения стать одним из учеников. Вначале учитель засомневался в серьезности намерений Суня. Он спросил Суня, откуда тот пришел, и Сунь рассказал учителю о том, как его отец умер и что он служит у человека, который его бьет. Учитель был тронут чистосердечием и искренностью Суня. Он спросил, почему Сунь желает изучать боевые искусства. Сунь ответил, что желает драться в ответ, когда хозяин и сын хозяина бьют его. На это мудрый старик сказал: «Боевые искусства нужны не только для драки, их принципы находятся гораздо глубже». Сунь был тверд в желании обучаться. Учитель спросил, сможет ли он выстоять перед трудностями, и Сунь ответил, что выстоит перед любыми испытаниями, пока будет иметь возможность заниматься боевыми искусствами. Учитель, фамилия которого была У, согласился принять Суня как ученика.Суню было 10 лет, когда он начал тренироваться у своего первого инструктора. Каждый день после работы он шел на тренировки и занимался до полуночи. Его учитель тоже испытывал трудности в детстве и поэтому симпатизировал Суню в его ситуации. У был очень справедливым и, после того как приобрел мас­ терство в боевых искусствах, стал помогать людям сопротивляться несправедливости. В одном происшествии он откликнулся на зов о помощи невинно изби­ ваемого и убил нападавшего. Власти хотели казнить его за это преступление, и он был вынужден бежать из дома. В поисках средств к существованию, он стал демонстрировать свое мастерство на улицах за вознаграждение. Позже он присоединился к восстанию Тайпин (1850—1864) и сражался против цинских солдат После того как восстание было подавлено, он опять стал устраивать публичные демонстрации за деньги. У был экспертом в Шаолинь цюань и Бацзы цюань, а также в восемнадцати видах оружия. Он также был искусным в стрельбе металлическими шариками из самострела и обладал цин гун или искусством легкости. Сунь Лутан был исключительным учеником. После года тренировок он овладел базовыми упражнениями и приступил к изучению Хун цюань. Сунь также изучал метод свободного боя из 64 способов для рук, ис­кусство легкости цин гун и приемы использования скры того оружия. У заметил врожденный талант мальчика и обучал его быстрее других. После двух лет тре­нировок Сунь стал лучшим бойцом своего возраста в окрестностях. Чтобы предостеречь Суня от задиристости и самоуверенности, учитель постоянно напоминал, что, несмотря на быстрый прогресс, Сунь еще только прикоснулся к поверхности истинного боевого искусства, и поэтому не должен слишком гордиться своими достижениями. Учитель рассказал ему историю о том, как он сам был мальчиком и достиг доволь­ но большого уровня для своего возраста. Он думал, что достаточно искусен, и один раз попытался защи тить от побоев слабого человека. Противник, с которым он вступил в схватку, был очень умелым бойцом и нанес ему сильные травмы. У сказал, что противник убил бы его, если бы не шаолиньский монах, который был там и прекратил бой. Монах забрал У с собой в Шаолинь, и У обучался там еще в течение двух лет. В монастыре он изучал Танътуй, 64 способа для рук свободного боя, 72 приема циньна и цин гун. После того как Сунь пробыл со своим учителем три года, его мать услышала, что он практикуется в боевых искусствах. Это привело ее в смятение из-за мысли, что Сунь слишком хрупкий и может легко травмироваться. Она решила навестить сына и отсоветовать практиковаться в боевых искусствах. Однако когда мать пришла к Суню, она увидела, что мальчик стал крепче и здоровее, чем был раньше, это изменило ее отношение к занятиям сына. Сунь всегда был худым и хрупким, но, увидев физическое развитие сына, она поняла, что боевые искусства принесут ему пользу. Суню было около 12 лет, когда под новый год хозяин по случаю праздника позволил всем слугам оставить работу в полдень. Сунь решил отправиться домой и навестить мать. Когда он уже собрался ухо­ дить, вошел сын хозяина и, толкнув его, сказал: «Так ты занимаешься боевыми искусствами! Если ты думаешь, что уже достаточно хорош, давай посмотрим, сможешь ли ты драться с моим двоюродным братом». После этих слов в комнату вошел крупный парень крепкого телосложения, который схватил Суня за одежду и потащил на двор. Противник был старше Суня на 8 лет и занимался китайской борьбой (Шуай цзяо). На дворе борец сразу же схватил Суня за во­ рот и пояс, поднял над головой и швырнул в сторону. Оказавшись в воздухе, Сунь сделал переворот и лег­ ко приземлился на обе ноги. Это привело борца в бешенство. Сунь тоже был зол, так как его одежда была порвана. Как только противник приблизился, чтобы снова провести прием, Сунь ударил его в солнечное сплетение так, что тот, как подкошенный, упал на спину. Когда борец ударился о землю, он вырвал всю съеденную им по поводу праздника пищу. Сын хозяина убежал, чтобы позвать своего отца. Хозяин Суня вышел во двор с большой палкой в руках и сказал, что собирается избить Суня до смерти. Другие слуги заступились за Суня и, удерживая хозяина, пытались убедить его не делать этого. Хозяин крикнул Суню, чтобы тот убирался прочь и не возвращался, иначе он изобьет его до смерти. Сунь ушел и вернулся домой к матери.Единственное, что интересовало юного Сунь Фуцюаня — это боевые искусства. Он не хотел работать, он хотел обучаться. Чтобы прокормить себя и облегчить ношу матери, он стал питаться дикорастущими овощами и фруктами. Так как большинство мастеров кулачных искусств в те времена имели плохую репутацию, односельчане были уверены, что Сунь вырастет бандитом. Это сделало его еще более упорным. Он говорил им, что не только станет мастером боевых искусств, но однажды поможет своим землякам, и те будут гордиться им. После того как Сунь потерял работу, он почувствовал себя униженным и подавленным. В один день он сказал матери, что собирается пойти попросить риса, но в действительности его состояние было настолько подавленным, что он решил повеситься. В момент, когда Сунь лишился опоры и петля затянулась на его шее, двое путников, оказавшихся рядом, подскочили к нему и обрезали веревку. Сунь был еще жив, и они помогли ему вернуться домой. Доброжелательные путники поговорили с Сунем и убедили его в том, что какими бы ни были обстоятельства, он не должен пытаться убить себя. Один из них дал Суню и его матери немного денег. Воспользовавшись этими деньгами, мать и сын переехали в Баодин к дяде Суня. Дядя Суня имел свой магазин, в котором продавались кисточки для каллиграфии. Во время работы в этом магазине Сунь каждый день упражнялся в каллиграфии. У него не было денег, чтобы купить бумагу и чернила, поэтому он собирал обрезки бумажных листов, а вместо чернил использовал воду. Дядя Суня был добрым учтивым человеком, и его магазин пользовался успехом. Помимо крова и пищи, которые он предоставил Суню и его матери, он иногда давал ему деньги за работу в магазине. Благодаря дядиным связям Сунь смог продолжить изучение боевых искусств в Баодине. У дяди было два особенно близких друга. Один, по имени Чжан, был учителем традиционных дисциплин, а другой, по имени Ли Куйюань, был мастером боевых искусств, владельцем охранного бюро. Ли Куйюань обучался у знаменитого мастера Син-и Цюань Го Юньшэня. Встреча с мастером произошла однажды, когда Ли работал сопровождающим караваны охранником. Воспользовавшись случаем, Ли предложил мастеру встретиться в дружеской схватке, желая таким образом проверить свои силы. Ли был известен за свое умение использовать технику ног и, в частности, удары ногами. В течение схватки Ли попытался нанести удар ногой. Го блокировал этот удар движением, казавшимся со стороны легкой отмашкой, но Ли отлетел назад на несколько метров и упал на спину. Когда Ли встал на ноги, оказалось, что он остался невредимым. Так как Го победил его столь впечатляющим образом и при этом не травмировал, Ли понял, что встретился с мастером очень высокого уровня. Он подбежал к Го, поклонился и попросил взять его в ученики. Го согласился, и Ли стал изучать Син-и Цюань под руководством мастера. Ли обучался у Го в течение нескольких лет. Так как Ли уже был умелым бойцом, Го обучал его быстро, и навыки Ли значи­тельно возросли. После обучения у Го он заслужил прозвище «Ли — божественное мастерство». В один день дядя Сунь Лутана готовил подарок для своего друга-учителя и попросил Суня надписать имя и адрес на пакете. Когда Чжан получил пакет, он был впечатлен каллиграфическими надписями на нем больше, чем подарком, который был внутри. Чжан решил посетить дядю Суня, чтобы узнать, кто сделал эти надписи. Когда он обнаружил, что это был племянник его друга, он сказал: «Ты никогда не говорил мне, что в твоей семье есть такой талантливый молодой человек!» Чжан сказал Суню, которому тогда было около 15 лет, что тот может приходить в его дом так часто, как пожелает и продолжить изучение каллиграфии. В свободное время Сунь стал посещать дом Чжана и заниматься под его руководством. Именно там он впервые встретил мастера Ли Куйюаня. Ли отметил ум и прямоту юного человека. Узнав, что Сунь имеет определенный опыт в боевых искусствах, Ли предложил ему изучать Син-и Цюань. Любовь Суня к боевым искусствам оставалась такой же сильной, и он с радостью и трепетом обрел нового инструктора.

Сунь Лутан изучает Син-и цюань

В первый год Ли обучал Суня только одной позиции — Саньти. Он не разрешал заниматься другими упражнениями. Суня удивляло то, что ему нужно было выполнять одно стояние, но так как учитель сказал тренировать именно стояние, он не сетовал на это. Приблизительно через б месяцев занятий Сунь почувствовал, что его грудь и живот стали как будто наполненными, а ноги имеют корни. Он начал развивать внутреннюю силу посредством практики стояния и сформировал представление о том, чем же на самом деле является истинное гунфу. После приобретения такого опыта он стал практиковать стояние еще более прилежно. Сунь прозанимался около года, когда однажды учитель, увидев его во время тренировки, решил проверить уровень своего ученика. Ли сделал неожиданный выпад и ударил ладонью в спину Суня, но позиция Суня не нарушилась под воздействием этой атаки. Ли понял, что Сунь достиг хорошего уровня для данного этапа и пригласил его жить к себе домой, чтобы обучать его Пяти Элементам и Двенадцати животным по стилю Син-и. Сунь занимался настолько упорно, что уже после двух лет тренировок его навыки были гораздо выше, чем можно было ожидать от ученика такого возраста и опыта. На пятидесятилетний юбилей учителя Чжана Ли и Сунь пришли к нему домой, чтобы пожелать благополучия. По этому случаю Чжан предложил Ли признать Суня своим официальным учеником. Ли согласился, что Сунь занимался достаточно упорно, чтобы заслужить место в генеалогической ветви данной традиции Син-и и признал Суня учеником в седьмом по­ колении своего направления Син-и Цюань. Начало этому направлению положил Цзи Цзикэ, известный также как Цзи Лунфэн. Оно было передано Цао Цзиу, затем Дай Лунбану, Ли Нэнжаню, Го Юньшэню, Ли Куйюаню и от него Сунь Лутану. После того как Чжан предложил Ли принять Суня официальным учеником, Ли обратился к Чжану со своим предложением. Он сказал: «Теперь, когда в ответ на твою просьбу я готов объявить о новом ученике, я хочу высказать свое пожелание и предлагаю тебе принять Суня как зятя и позволить ему жениться на твоей дочери». Дочери Чжана в это время было 16 лет, Суню было около 18. Чжан и Ли полагали, что эти двое будут хорошей парой и поэтому должны обручиться, хотя у Суня не было желания жениться именно сейчас. Он хотел больше времени посвятить боевым искусствам, прежде чем ему придется заботиться о своей жене. Ли Куйюань сказал Суню, что обучил его всему, что знал, и если Сунь желает узнать о Син-и Цюань больше, то он может представить его своему учителю Го Юньшэню. Сунь был очень взволнован, услышав о такой возможности, но его беспокоило то, что кто-то должен заботиться о матери. Учитель Чжан успокоил его, сказав, что поселит на это время мать Суня у себя в доме и будет помогать ей. После этого Сунь всецело мог посвятить себя дальнейшему изучению боевых искусств. Вместе с Ли он отправился в округ Шэнь провинции Хэбэй, чтобы встретиться с Го Юньшэнем. Го Юньшэнь обучался Син-и у Ли Нэнжаня (известного также как Ли Лонэн). В молодости Го любил подраться. Когда он впервые встретился с Ли Нэнжанем, желая изучать Син-и, Ли отказался принять его по причине грубого характера Го. Ли сказал, что пока Го не изменит свой характер, он не будет обучать его боевым искусствам. Тогда Го нашел работу недалеко от дома Ли и стал тайно наблюдать за тренировками мастера со своими учениками. Он решил заниматься самостоятельно и стал практиковать бен цюань (бен — «крушение», один из пяти основных приемов Син-и). Го тренировался около трех лет, когда однажды Ли увидел, как Го практикует бен цюань. Ли отметил, что Го выполнял удар очень хорошо. Ли понял, как сильно и искренне Го желает изучать Син-и Цюань, и решил взять его в ученики. Прозанимавшись с Ли в течение нескольких лет, Го стал зарабатывать деньги тем, что самостоятельно задерживал преступников и доставлял их властям за вознаграждение. Согласно существовавшим тогда за­ конам он имел право схватить преступника и передать его правосудию, но преступник должен был быть доставлен живым. По стечению обстоятельств Го пришлось участвовать в поимке бандита, который терроризировал путников на одной крупной дороге. Го присоединился к потасовке и схватил бандита. Однако пойманный разбойник неожиданно достал скрытое до того момента оружие и попытался убить Го. Го нанес встречный удар и убил противника. Понимая, что он допустил ошибку, Го решил сам обратиться к местным властям. Наказанием за такую повинность была смерть, но советники в местной власти, принимая во внимание редкий талант Го в боевых искусствах, упросили судий о более мягком приговоре. Вместо казни Го осудили на три года тюрьмы. Несмотря на то, что заключенные в тюрьмах носили кандалы, Го продолжал практиковаться в Син-и Цюань во время своего заточения. Когда он вышел из тюрьмы, его навыки были выше, чем тогда, когда он в нее вошел. В тюрьме Го тренировал удар бань бу бэн цюанъ (крушение с полушагом) и так прославился за мощь в исполнении этого приема, что о его ударе стали говорить: «сокрушает все под небесами». После освобождения Го посетил охранную службу, которая занималась сопровождением на дороге, где случился инцидент с бандитом. Он сказал охранникам, что после того, как он убил бандита, дорога стала безопасной, а их бизнес легким, и поэтому ему должны заплатить, так как фактически он выполнил их работу. Зная о высоком мастерстве Го, начальник охранной службы решил не ссориться с ним и дал ему немного денег. Но Го и после этого продолжал приходить в охранную службу с требованием заплатить ему. Начальник службы был вынужден предпринять ответные действия. Вместо того чтобы непосредственно вступить в конфликт с Го, он написал письмо его учителю Ли Нэнжаню. Ли Нэнжань пригласил Го к себе домой и попросил больше не беспокоить охранное бюро. Ли также сказал: «К тому же твое гунфу не так уж хорошо, как тебе кажется. Оно и близко не сравнится с мастерством твоего старшего брата Чэ Ичжая». Говоря это, Ли хотел преподать Го два урока. Первый заключался в том, что Го не следует быть таким самоуверенным, потому что как бы хорош ни был кто-либо, всегда найдется кто-то лучше. Второй был направлен на то, чтобы нацелить Го на полное изучение Син-и Цю- ань. После того как Го достиг большого умения в пяти ударах Син-и, он отказался изучать что-либо еще. Применяя эти удары, Го не проиграл ни одной схватки. Поэтому он решил, что ему не следует отвлекаться на что-то другое. Ли поощрял учеников к изучению последующих форм Син-и и парных упражнений, но Го казалось это обузой, и он покинул Ли, не завершив свое обучение. Услышав, что учитель ставит умение Чэ Ичжая выше, чем его, Го решил доказать обратное и отправился в провинцию Шанси, чтобы вызвать Чэ Ичжая на поединок. Когда Го прибыл в дом Чэ, тот обрадовался, увидев его, и сказал: «Младший брат, я рад твоему визиту! Давай отобедаем вместе». Го сказал: «Нет, я приехал сюда, чтобы драться». Чэ попытался разубедить Го, но тот настаивал, и Чэ не осталось другого выбора. Го стал нападать, применяя свой излюбленный удар бэн цюань. Вначале Чэ отступал, затем, в момент, когда Го опять наносил удар, он неожиданно развернулся в сторону и применил пи цюань. Чэ задержал руку в дюйме от головы Го. Осознав, что Чэ действительно превосходит его, Го остановился и сказал: «Все в действительности так, как сказал учитель: ты лучше, чем я». После этого события Го больше не беспокоил охранную службу, он решил продолжить обучение и вернулся к Ли Нэнжаню.

Сунь Лутан встречает Го Юньшэн

Ли Куйюань был уже немолодым человеком, когда начал тренироваться у Го Юншеня, и хотя его уровень мастерства был очень высоким, он никогда не достиг уровня своего учителя. Для встречи с Го весной 1882 года Ли и Сунь прибыли в деревню Ma , в округе Шэнь. Го принял Суня как нового ученика, а Ли продолжил свои занятия с учителем. Проживая у Го, практически все время Сунь посвящал тренировкам. Го был впечатлен способностями Суня, когда первый раз увидел Син-и в его исполнении. Го отметил, что наибольшего умения Сунь достиг в форме обезьяны, и поэтому дал ему прозвище «Шустрая обезьяна». Благодаря своему природному таланту Сунь в конце концов превзошел уровень своего первого учителя Син-и Ли Куйюаня. В течение первого года обучения Го не давал Суню много нового материала. Он наблюдал за тем, как Сунь тренирует то, что ему уже известно, и делал свои кор­ректировки. Однажды, после года проведенного с новым учителем, Сунь тренировался поздно вечером во дворе, когда Го неожиданно выпрыгнул из темноты и атаковал его с помощью беи цюань. Сунь инстинктивно выполнил перемещение из формы обезьяны и отскочил на расстояние около 3 метров . Го был очень доволен тем, что Сунь хорошо среагировал, и с этого момента стал обучать его более глубоко. Го Юньшэнь вел фермерское хозяйство и поддерживал Суня, пока тот обучался у него. Сунь сопровождал Го, куда бы тот ни отправлялся. Го часто преодолевал довольно большие расстояния верхом на лошади. Желая развить выносливость и силу своего уче­ника, он заставлял его идти рядом с лошадью так, чтобы хвост лошади постоянно свешивался на руки Суня. Пи одной из версий этой истории Сунь был в состоя­ нии не отставать от лошади, даже когда она бежала. На вопрос о том, правда ли это, дочь Сунь Лутана Сунь Цзяньюнь отвечает: «Это смешно. Ни один человек не сможет бежать так же быстро, как скачет лошадь». Дистанции, которые Сунь преодолевал, следуя за лошадью, и скорость, с которой он мог бежать, во многих книгах и статьях о нем значительно преувеличены. Позже Го дал Суню книгу о Син-и, которую он в свое время получил от Ли Нэнжаня. Сунь, преклонившись, принял книгу и промолвил, что всегда будет стараться с достоинством представлять их школу. Пос­ ле этого Сунь стал формальным приемником Син-и Цюань Го Юньшэня. В общей сложности Сунь оставался с Го 8 лет, после чего Го сказал Суню, что если тот желает добавить еще одно измерение в своем постижении боевых искусств, то ему следует начать практику Багуа Чжан и научиться неуловимым уклонениям этой школы. Го сказал, что хотел бы взять Суня с собой в Пекин, где тот сможет изучать Багуа Чжан у его друга Чэн Тинхуа. Это было в 1889 году. Го Юньшэнь и Чэн Тинхуа оба были родом из округа Шэнь провинции Хэбэй. Округ Шэнь занимает центральную часть провинции, южнее Баодина и западнее Шицзячжуана, города, который считается столицей Хэбэй. Жители этого округа были, как, впрочем остаются и сейчас, преимущественно фермера­ ми. Благодаря центральному положению через округ проходило много важных, постоянно используемых дорог В период династии Цин, и даже после прихода республиканского правительства, полиция предоставляла защиту только жителям крупных городов. Поэтому сельские жители, путешествующие в округе Шэнь и близлежащих районах, практически не имели защиты от бандитов и грабителей, которые часто посещали эту область. Много умелых боксеров нани­ мались телохранителями или охранниками караванных эскортов в таких районах, как округ Шэнь, что­бы обеспечить путникам защиту от грабителей. Излишне говорить, что мастера кулачных искусств это­ го района провинции Хэбэй были очень умелыми бой­ цами. Ли Лонэн, Го Юньшэнь, Чэн Тинхуа, Лю Ци-лань, Ли Цуньи, Ван Фуюань, Гэн Цзишань и Ван Сянчжай — все были родом из округа Шэнь, и имен­но здесь Сунь Лутан изучал Син-и Цюань с Го Юньшэнем. Возможно, что Чэн Тинхуа и Го Юньшэнь знали друг друга еще до того, как Чэн переехал в Пекин, где он изучал Багуа Чжан у основателя школы Дун Хайчуаня. Но даже если они не были знакомы лично, им определенно было известно о репутации друг друга. Б любом случае история о том, как возникла их дружба, сама по себе довольно интересна. В конце 19 столетия в Пекине Багуа Чжан стала приобретать большую популярность, а ее создатель Дун Хаичуань стал знаменит. Го, который также был знаменит в родных кра­ ях за свое Син-и, решил отправиться в Пекин и испытать умение Дуна. Когда Го прибыл в Пекин, он вначале посетил Чэн Тинхуа. Поскольку они были земляками, Чэн предложил Го остановиться у него в доме. Когда Чэн спросил Го о цели его прибытия в Пекин, Го рассказал о своем плане вызвать Дуна на поединок и спросил Чэна, что он об этом думает. Чэн знал о большом мастерстве Го в Син-и, но высказался против вызова Дун Хайчуаня, потому что Дун ни разу не был побежден. Го посмотрел на Чэна и сказал: «Брат, не желаешь ли ты испы­ тать мой бен цюань?» Совершенно неожиданно для Чэна эти слова стали предупреждением о том, что он окажется под ударом. Чэн молниеносно уклонился от удара, и кулак Го обрушился на дверную раму, выбив из нее кусок. Го поразили быстрота и живость Чэна, а так как он знал, что Дун гораздо лучше, чем Чэн, он оставил свою идею бросить вызов Дун Хайчуаню. Го и Чэн поддерживали взаимное уважение двух школ бо­евых искусств и договорились, что старшие ученики одной из школ должны изучать и другую. После того как Сунь Лутан стал искусен в Син-и цюань, Го привел его к Чэну для изучения Багуа Чжан.Существует другая версия того, как Го Юньшэнь пришел бросить вызов Дун Хайчуаню, по которой Дун и Го в действительности вступили в схватку. Согласно этой версии бой длился три дня. В течение первых двух дней Го безуспешно пытался проникнуть сквозь круговую защиту Дуна, на третий - Дун перешел в атаку и победил Го, фактически не травмировав его. Каждый был настолько впечатлен умением другого, что в результате был заключен дружеский договор о том, что ученики одной системы будут изучать и другую. Большинство мастеров как одной, так и другой школы, живущих в провинции Хэбэй, а также историки кулачных искусств в континентальной части Китая считают, что в этой фабуле нет правды. Дун Хаичуань и Го Юньшэнь никогда не встречались в по­единке.

Сунь начинает изучение Багуа Чжан

Сунь был очень заинтересован в поездке в Пекин для обучения у Чэн Тинхуа, но вначале он решил вернуться в Баодин, чтобы повидать мать, а также сказать учителю Чжану и его дочери, что он желал бы немного отодвинуть дату женитьбы. Он получил их одобрение и отправился в Пекин для встречи с Чэном. Чэн принял Суня как ученика и начал обучать его Багуа Чжан. В это время Сунь Лутану почти исполнилось 30 лет. Чэн начал обучение, познакомив Суня с методом хождения по кругу. После некоторого времени Чэн сказал Суню, что желает показать ему кое-что из применения техники Багуа Чжан. Он попросил Суня атаковать его, не сдерживая себя. Сунь атаковал с помощью бен цюань. Чэн быстро ушел с линии атаки, используя шаг Багуа Чжан, и через мгновение оказался за спиной Суня. Сунь продолжал атаковать, но каждый раз, когда он пытался сблизиться с Чэном, тот оказывался за его спиной, В конце концов, разворачиваясь в очередной раз, Сунь получил от Чэна удар двумя ладонями и был отброшен назад на расстояние нескольких метров. Сунь был очень впечатлен мастерством Чэна и разочарован своим собственным уровнем. Чэн сказал, что продемонстрированные только что приемы есть всего лишь начальные навыки системы, на самом деле искусство Багуа Чжан гораздо глубже. Лян Кэчуань, инструктор Син-и и Багуа в Пекине, который обучался у сына Чэн Тинхуа, рассказывает историю о раннем периоде пребывания Суня у Чэна. Лян утверждает, что в первый год обучения Суню разрешалось практиковать только несколько статических положений и хождение по кругу. Но Сунь практиковал и другие упражнения самостоятельно за спиной учителя. Позади Запретного Города была площадка, где лежало несколько старых пушек. Каждый день Сунь практиковался в этом месте, нанося удары по пушкам. Через несколько месяцев Сунь мог ударить по пушке и слегка сдвинуть ее с места, хотя пушки весили несколько сотен фунтов. Когда Сунь пробыл с Чэном почти год, из южной части Китая в Пекин приехал знаменитый боец, что-

Фотографии Сунь Лутана из его книги «Наука кулачного искусства Багуа»

бы вызвать Чэна Тинхуа на поединок. Чэн послал своих лучших учеников принять вызов южанина, и все они были побеждены. Чэн стал волноваться, что может потерять свою репутацию, и решил сам встре­титься с мастером. Он уже собрался выйти к южани­ну, когда Сунь задержал его и сказал: «Я пойду сразиться с ним». Чэн воскликнул: «Но все, что ты практиковал, это хождение по кругу. Как ты можешь думать, что побьешь его, ведь он победил лучших моих учеников». Сунь сказал: «Он победил всех, если он победит и меня, от этого ничего не изменится, но если он победит вас, ваша репутация будет потеряна». Чэн встретился с южанином и сказал: «У меня есть еще один ученик, готовый принять вызов». Сунь выс­тупил вперед. Когда бой начался, Сунь стал двигаться вокруг противника, затем неожиданно ударил его так, как он ударял по пушкам за Запретным Городом. Ладонь Суня оказалась настолько тяжелой, что вышибла противника через окно за пределы здания. Чэн Тинхуа от радости так хлопнул по скамье, на которой сидел, что сломал ее пополам. Южанин склонился перед Чэном и признал: «Юг проиграл великому Чэн Тинхуа». Сунь делал записи обо всем, что Чэн рассказывал ему. Это стало основой для написания его рукописи о Багуа Чжан. После обучения у Чэна в течение трех лет Сунь стал искусен в рукопашных методах Багуа Чжан, в методах владения мечом и копьем по системе Багуа Чжан. Чэн сказал ему, что он обучается быстро благодаря своему прежнему опыту в боевых искусствах и природным способностям, и дал ему прозвище «Умнее шустрой обезьяны». После того как Сунь прозанимался с Чэном три года, тот сказал, что дальнейшее пребывание здесь не принесет ему много пользы. Другим он говорил: «Я обучил более ста учеников, ни один из них не имел таких способностей и не тренировался так упорно, как Сунь. Я передал ему все свое умение, и теперь его умение непобедимо в этом мире». Чэн сказал Суню, что ему нужно испытать себя в мире. Сунь не желал покидать учителя, но Чэн считал что ему следует это сделать. Он обратился к своему ученику: "Твое гунфу таково, что как учитель я не боюсь «потерять лицо», если тебе придется вступить в схватку», - и добавил: «Кулачное умение нашей школы тесно соотносится с теорией Ицзин. Если ты желаешь взойти на священный помост, тебе необходимо изучить источник и понять теорию Ицзин. Я знаю что в провинции Сычуань есть люди, особенно просвещенные в этих теориях. Тебе следует поехать туда». Перед тем, как Сунь ушел, Чэн напутствовал его: «Помни, гордость может причинить вред, тогда как из скромности всегда можно извлечь пользу». После этого Чэн дал ему имя «Лутан». С этого времени в кругах мастеров боевых искусств он стал известен как Сунь Лутан. Сунь Цзяньюнь говорит, что, по крайней мере, один раз смена имени Суня привела к конфузному случаю. Один из учеников Чэн Тинхуа, Чжоу Юсян, который также изучал Син-и у Ли Цуньи, был инструктором Багуа Чжан и Син-и Цюань в Танцзине. Сунь был в городе и пришел навестить Чжоу. Хотя оба были из одной школы Багуа Чжан, они обучались у Чэна в разное время и поэтому никогда не встречались друг с другом. Когда Сунь вошел в школу Чжоу, тот спросил, как его зовут, Сунь ответил: «Я Сунь Лутан». Чжоу никогда не слышал о Сунь Лутане, он только лишь слышал о Сунь Фуцюане и поэтому не понял, кто его посетил. Чжоу спросил Суня, изучал ли тот боевые искусства. Сунь, осознав, что Чжоу не знает, кто перед ним стоит, сказал: «Да, я изучал Шаолинь». После того как Чжоу услышал это, в его отношении стала проявляться мысль о превосходстве его системы над тем, чем занимается посетитель. Он сказал: «Почему бы вам не показать мне что-нибудь из Шаолиня?» — и атаковал Суня в дружеской манере, так, чтобы тот мог применить свою технику. Сунь выполнил ответное движение, на что Чжоу сказал: «Это не похоже на Шаолинь, давайте попробуем еще раз». На этот раз Чжоу атаковал с большей силой, стараясь действительно нанести удар. Сунь уклонился от атаки и нанес ответный удар так, что голова Чжоу прошла сквозь невысокий бумажный потолок. Чжоу воскликнул: «Это не Шаолинь. Я узнаю в этом манеру Син-и. Кто вы такой?!» Сунь ответил: «Как я уже говорил, я Сунь Лутан, известный также как Сунь Фу- цюань». Чжоу произнес: «Теперь я знаю, кто вы. Мы кулачные братья! Почему вы сразу не сказали мне это?» Потом Чжоу извинился за свою невежливость. Еще одно дружеское столкновение произошло между Сунь Лутаном и Ма Ютаном, другим учеником Ли Цуньи. Сунь работал телохранителем одного государственного чиновника в городе Синтан, провинции Хэ-бэй. Сунь и Ма знали друг о друге по имени, но никогда не встречались лично. Ма Ютан был известен также как любитель подшучивать. В один вечер, прогуливаясь по городу, Ма увидел чиновника, который, как было известно, нанимал Суня. Хотя Ма не знал, как выглядит Сунь, он догадался, что человек, сопровождающий чиновника, и есть Сунь Лутан. Чиновник вошел внутрь небольшого здания, а Сунь остался ждать снаружи. Ма незаметно подошел к Суню сзади и прыгнул на него в полушутливой атаке. Сунь быстро развернулся и схватил Ма так, что тот не мог двигаться. В негодовании он крикнул: «Кто ты такой?» Ма ответил: «Я Ма Ютан. Мы из одной системы Син-и Цю-ань». Сунь сказал: «Да, я слышал о тебе и предположил, что это ты атакуешь меня в такой форме. Ты единственный, кто настолько сумасшедший, чтобы делать подобные вещи». Они оба засмеялись и стали хорошими друзьями.

Сунь Лутан на своем пути

После того как Сунь Лутан покинул Чэн Тинхуа в конце 1891 года, он не мог немедленно последовать совету учителя и отправиться в провинцию Сычуань. Вначале он вернулся в свой родной город и женился на Чжан Шоусинь, которая терпеливо дожидалась его. Новобрачные переехали в округ Динсин провинции Хэбэй, где Сунь стал обучать боевым искусствам. В это время ему было тридцать с лишним лет. Много горожан и селян из близлежащих районов обучались у него. Сунь оставался там около трех лет, в этот период родился его первый сын Сунь Сини.

В 1894 году Сунь решил последовать совету Чэн Тинхуа и отправился в провинцию Сычуань. Там он повстречался с монахом по имени Чжи Чжень, у которого он обучался теории Ицзин и Эмейскому цигун. После непродолжительного пребывания в Сычуань Сунь отправился к горе Удан в провинции Хэбэй. Там он изучал даосское «Искусство бессмертия» у верховного даоса в монастыре Цзынсу. Несмотря на то, что даос хотел, чтобы Сунь оставался в монастыре и дальше, после двух лет пребывания вне стен родного дома Сунь решил вернуться к жене и сыну. Во время его путешествия по Сычуань и Хэбэй его умение стало более совершенным, а литературные познания значительно углублены. Сунь вернулся к своей жене в 1896 году, и они переехали в его родной город, расположенный рядом с Баодином. Там Сунь основал боксерскую ассоциацию "Пуян". Он обучал большое количество учеников и принимал посетителей с различными жизненными позициями.

Ли Юлинь был одним из старших учеиков Сунь Лутана

прошла большая часть его оставшихся лет. Он арендовал дом в восточной части города и открыл три тренировочных зала. Две школы были в Пекине, одна — в Тяньцзине. Управлял школами Ли Вэньбяо и один из старших учеников Суня Ли Юлинь. Сунь ездил между Пекином и Тяньцзинем, чтобы принимать но­вых учеников и проводить занятия. В ответ на приглашения он также делал короткие поездки в различные школы боевых искусств по всей стране и обучал там. Но дом Суня оставался в Пекине вплоть до того дня, когда за месяц до своей смерти он вернулся в родной город. В Пекин Сунь переехал в возрасте 48 лет. Дочь Сунь Лутана родилась 6 июля 1914 года, когда Суню было 53 года. В сентябре 1914 года, находясь в Пекине, Сунь услышал, что знаменитый учитель Тайцзи Цюань Хао Вэйчжэнь прибыл в город, чтобы навестить своего друта Ян Цзяньхоу. Хао не застал Яна в городе и был вынужден остановиться в гостинице, где к тому же заболел. Узнав об этом, Сунь забрал Хао из гостини­ цы и привез его к себе домой. Он пригласил доктора, чтобы тот осмотрел Хао, купил лекарства и заботился о нем, пока тот не выздоровел. Все это время Сунь не знал, что Хао преподает именно Тайцзи Цюань, он знал всего лишь, что Хао — известный мастер боевых ис­кусств. После того как Хао оправился от болезни, он был настолько признателен Суню, что в знак благодарности решил обучить его своему боевому искусству. Так Сунь Лутан изучил стиль Хао Тайцзи Цюань. В июле 1915 года была опубликована первая книга Сунь Лутана «Наука кулачного искусства Формы- Мысли». Эта книга стала первой в истории китайских боевых искусств, в которой теория кулачной школы объяснялась в соответствии с китайской философией. Множество книг по боевым искусствам было опубликовано до книги Суня, но ни одна из них не объясняла теоретический материал так глубоко. После издания книги мастер Т айцзи Цюань Чэнь Вэймин, который преподавал боевые искусства императору Суан Тану, посетил Суня. Сунь и Чэнь обсуждали теоретические концепции боевых искусств. Они пришли к согласию в том что естественное ведение Ци с помощью мысли - это то, о чем говорил Мэнь-цзы в своей доктрине «гармонизации и культивирования без причинения вреда». После этой беседы Чэн высказал желание обу­ чаться у Сунь Лутана и впоследствии изучал у него Син-и Цюань и Багуа Чжан. Чэнь Вэймин, известный также как Чэнь Дзэндзэ, написал третье предисловие к книге Суня о Син-и Цюань. К 1916 году боевые искусства стали очень популяр­ ны среди жителей Пекина. Сунь, объединившись с несколькими другими мастерами боевых искусств, открыл Пекинский физкультурный лекционный зал. Сунь проводил инструкции в сочетании с объяснением соответствующей литературы и демонстрацией кулачных приемов. Его инструкции содержали в себе разъяснения теории Ицзина, а также конфуцианской, даосской и буддийской философий. По одному случаю его лекцию посетил Чэнь Баоцюань, президент Пекинского колледжа учителей высшего образования. После лекции Чэнь сделал визит Суню, и они беседовали об Ицзине, Лао-цзы, Чжуан-цзы и о практике боевых искусств с целью укрепления тела. В разговоре с другими об этом визите, Чэнь говорил: «Уровень познаний и осмысления мастера Суня наивысший среди людей боевых искусств и редко встречающийся среди ученых». В этом же 1916 году была завершена рукопись второй книги Сунь Лутана «Наука кулачного искусства Багуа». Весной 1919 года давний знакомый Суня Су Шичан убедил его вступить на государственную службу. С 1919 по 1924 год Сунь работал на правительство в Пекине, обучая боевым искусствам. Благодаря его связям с Су он стал инструктором боевых искусств в президентском дворце и получил воинское звание лейтенант. Вскоре после этого продвижения по службе, в ноябре 1919 года, Сунь завершил рукопись своей третьей книги «Наука кулачного искусства Тайцзи». В этот период времени на родине Суня три года была засуха, и бедным людям в его деревне не хватало пищи. Сунь вернулся к себе в деревню и сказал, что даст все необходимые деньги, но под большой процент. Богатые жители отказались из-за поставленных условий, но у бедных не было выбора, и они решили взять деньги. Сунь обязал их подписать контракт, удостоверяющий условия договора. В этом же году прошли обильные дожди, и все жи­тели деревни собрали хороший урожай. Сунь приехал в деревню и сжег все подписанные контракты. Он сказал, что установил такой высокий процент, чтобы бедные люди работали упорно, а богатые не взяли деньги. Как он и предсказывал, когда был мальчиком, он стал известным мастером боевых искусств а его односельчане стали гордиться им. В июле 1921 года была издана третья книга Суня, посвященная Тайцзи Цю ань.

Тайцзи Цюань Сунь Лутава

После стольких лет исследования искусств Тайцзи Цюань, Син-и Цюань и Багуа Чжан Сунь Лутан создал свой стиль Тайцзи Цюань. Сунь Цзяньюнь ха­рактеризует этот стиль как сочетание метода перемещений Багуа Чжан с методами для ног и поясницы из Син-и Цюань и использование мягкости, свойственное Тайцзи Цюань. Благодаря своему стилю Тайцзи Цюань и умению мастерски применять его, известность Суня стала еще больше. Слухи о нем достигли даже Японии. Один знаменитый японский мастер так хотел испытать Суня, что убедил императора Японии послать его в Китай для поединка с Сунь Лутаном. В 1921 году японский мастер боевых искусств прибыл в Китай и встретился с Сунем. Говоря через переводчика, он сказал: «Я слышал, вы практикуете китайское боевое искусство, в котором мягкость побеждает твердость. Что ж, я тверд! Каким способом вы желаете драться со мной? Я буду сражаться по любым правилам и с любым оружием». Сунь повернулся к переводчику и сказал: "Так как он гость в нашей стране, я позволяю ему сделать выбор».

Фотографии Сунь Лутапа из его книги «Наука Тайцзи Цюанъ»

Японец сказал: «Я собираюсь использовать твердую силу, чтобы захватить вашу руку в замок и сломать ее. Давайте посмотрим, сможете ли вы использовать свою мягкую силу, чтобы победить мою!» Сунь, который был значительно меньше японца, без раздумья согласился. Полагая, что Сунь будет просто отступать и извиваться, стараясь ускользнуть от его захватов, японец добавил: «Я также желаю, чтобы вы победили эту технику, не убегая от моей атаки». Сунь сказал: «Я принимаю это».

Сунь попросил наблюдателей вынести все вещи из комнаты и очистить пространство на полу. Он сказал: «Я буду лежать здесь на полу, ваши ученики могут держать мои ноги, а вы можете попробовать применить вашу технику. Я даже положу свою другую руку себе за спину». Сунь лег на пол, а японский мастер схватил его руку. Переводчик просчитал: «Один, два, три!» На счет «три» Сунь быстро вытащил свободную руку из-за спи­ ны и нанес точечный удар в живот противника. Этот удар привел к тому, что японец потерял свой захват и Сунь вскочил на ноги. Но противника было не так-то легко сбить с ног, и он последовал за Сунем. Сунь нанес несколько ударов по другим точкам на теле противника и швырнул его в книжный шкаф. Шкаф рухнул на противника сверху. Переводчик закричал: «Вы травмировали его!» Сунь ответил: «С ним будет все в порядке. Скажите ему, когда он поднимется и отдышится, что мы можем попробовать еще раз». Противник, признав поражение, отказался от другой попытки. Сунь Лутан был также известен за свою способность наносить большой ущерб противнику без применения силы. Однажды, когда он занимался толкаю­ щими руками с крупным ширококостным учеником по фамилии Ли, тот разозлился оттого, что Сунь с такой маленькой комплекцией мог легко контролировать его. Ученик подумал про себя: «Он настолько меньше меня, что если я ударю его, он, безусловно, отлетит на несколько метров», — и попытался применить фа цзинь (выброс усилия). Сунь легко отклонил удар и сделал вид, что ничего не произошло. Расстроенный оттого, что не смог ударить Суня, ученик ушел. Через несколько часов ученик вернулся, Сунь работал за письменным столом. Ученик был в сильном поту и едва мог говорить. Сунь сказал: «Когда ты собирался ударить меня, я знал, что у тебя на уме» Ученик извинился, и Сунь объяснил: «Ты получил внутреннюю травму». Дав ученику бумагу, на которой было что-то написано, он сказал: «Возьми этот рецепт, иди домой и отдох­ ни». На следующий день вся рука ученика была черная. Второй сын Сунь Лутана был очень зол на этого ученика за то, что тот попытался ударить его отца. Позже Сунь отправился в путешествовие в Шанхай и взял ученика с собой. Сын Суня сказал в недоумении: «Этот парень пытался побить тебя. Он может попытаться сделать это снова! Почему ты вылечил его и обращаешься с ним так хорошо?» Сунъ ответил: «Ты не прав. Он знает, что я мог травмировать его сильно, но дал ему лишь почувствовать это. Он понял, что я использовал нравственность, чтобы победить его грубость, и теперь он уважает меня». В 1923 году Сун был опечален тем, что его третий сын, Сунь Хуаньминь, погиб из-за несчастного случая в Шанхае в 1922 году. Су предоставил Суню одномесячный отпуск, чтобы тот мог поехать в Шанхай и Хончжоу. Во время пребывания там Сунь принял более ста учеников. В конце 1923 года рукопись четвертой книги Суня «Истинный смысл боевого искусства» (Цюань И Шу Чжэн) была завершена. В 1924 году Сунь оставил свою правительственную службу и переехал в Шанси для курирования школы боевых искусств. В июле этого года четвертая книга Суня была опубликована. К январю 1925 года рукопись пятой книги «Наука Багуа Цзянь» была завершена. В ноябре 1927 года книга о мече была издана.В 1928 году президент Национальной академии боевых искусств в Наньцзине, Чжан Чжицзян, и вице- президент, Ли Цзинлинь, пригласили Сунь Лутана преподавать в Шанхае. В сопровождении своего ученика Ян Шиюаня Сунь отправился в Шанхай. В 1924 году ученик Суня, Чэнь Вэймин, организовал Общество изучения Тайцзи в Шанхае, поэтому Тайцзи Цюань было уже довольно хорошо извес­ тно в городе. По прибытии в Шанхай Сунь на какое-то время остановился в доме Чэня. Позже он переехал в Наньцзин, где был назначен главным консультантом по внутренним стилям в Национальной академии боевых искусств.

Осенью 1928 года в округе Чжунцзян была образована Провинциальная академия боевых искусств Цхзянсу. Президент провинции предложил Суню стать админи­тратором школы, и Сунь со­ гласился. Сунь управлял школой вместе со своими учениками Ци Гунбо, Сунь Чженьчуанем и Сунь Чженьдаем. В этот период времени Сунь много разъезжал между Наньцзинем, Шанхаем, Сучжоу и Ханчжоу для преподавания в разных школах. В 1930 году в провинциях Цзянсу и Чжецзян было сильное наводнение. Желая собрать деньги для жертв наводнения, Сунь организовал в Шанхае группу учеников, которая устраивала благотворительные демон­ страции боевых искусств. После выступления своих учеников Сунь Лутан сам выходил на помост и демонстрировал Цза ши чуй — одну из форм Син-и Цюань. Когда он выбрасывал кулак во время первого удара, аудитория могла слышать звук вовлекаемого воздуха. Когда он притоптывал, раздавался звук, похожий на гром. Во время завершающего поворота тела серо-белая борода Суня вращалась как хлыст. Его выступление было кульминацией успеха. Весной 1931 года Сунь Лутан, игнорируя давнее табу, основал женский курс в Чжэцзянской школе боевых искусств, на который были приняты шестьдесят студенток. Когда Сунь увидел, что курс переполнен, он послал телеграмму в Пекин, в которой попросил свою дочь Сунь Цзяньюнь приехать в школу и обучать класс. После того как в 1931 году японцы вторглись в Китай, Сунь оставил свой пост в академии боевых искусств и вернулся в Пекин. Сунь Цзяньюнь говорит, что ее отец всегда учил, что смысл практики боевых искусств заключается не в том, чтобы драться. Он говорил, что если кто-то хочет драться, он может использовать пистолет. В своих наставлениях он обращал большое внимание на укрепление тела. Он говорил, что смысл боевых искусств — быть здоровым на протяжении всей жизни и затем умереть легко. Он также говорил, что если кто-то внутренне крепок, он не будет болеть на про­ тяжении жизни, а когда его тело износится по причине преклонных лет, он умрет без болезни. Соглас­но статьям, опубликованным недавно в Китае, Сунь был известен тем, что отстранял учеников, интересующихся боем. Он говорил им, что если они хотят научиться драться, им следует найти более хорошего учителя. Сунь Цзяньюнъ утверждает, что ее отец не считал, что есть какой-то секрет в практике боевых искусств. Он подчеркивал, что существуют всего два слова, которые описывают правильный способ тренировки, это Чжун Хэ , которые можно перевести как «равновесие», или «естественность». Он рекомендовал уче­ никам следовать принципам стиля, но не практиковать что-то одно слишком много. Практика должна быть уравновешенной. Сунь Цзяньюнь говорит: «Когда вам жарко, вы снимаете часть одежды, когда вам холодно, вы надеваете дополнительную одежду, так же и в практике, вы ищете состояние равновесия». Сунь Цзяньюнь помнит, как в юности наблюдала за отцом, тренирующимся дома. Она говорит, что они жили в доме старого стиля, в котором единственной вещью, отделяющей комнаты друг от друга, была плот­ ная ткань, свисающая с потолка. Комната, в которой практиковался Сунь, была немного мала для отрабатываемой формы, и в одной позиции Сунь наносил быстрый удар ногой по ткани, образующей ширму. Сунь Цзяньюнь говорит, что ее отец был настолько точен в исполнении формы, что всегда наносил удар в одно и то же место. Через несколько месяцев в этом месте образовалась дырка. Ее мать залатала порванную ткань, но через несколько месяцев образовалась новая дырка на том же самом месте.

Быстрота ног Суня

Способность Сунь Лутана применять маневренность и быстроту ног Багуа Чжан была легендарной. Сунь Цзяньюнь вспоминает, как по одному случаю отец посетил дом друга. Когда друг услышал звук бамбуковой трещотки при открытии входной двери, он сразу же заглянул в комнату, чтобы посмотреть, кто вошел. Сунь уже пересек комнату и сидел на стуле в проти­воположной ее части. Друг воскликнул: «Как ты оказался там так быстро?!» Сунь ответил: «Благодаря практике Багуа Чжан». Другой раз известный мастер боевых искусств по прозвищу «Нос Ли» хотел вызвать Суня на поединок. Все его друзья говорили, что это безумие, потому что Сунь очень быстр. Ли настаивал, и Сунь принял вызов. Двое стали друг против друга, но перед тем как Ли смог едва приготовиться, Сунь был уже позади него и ударил его в спину. Свидетели поединка уверили Ли, что ему даже не стоит пробовать сражаться с таким быстрым противником, как Сунь. В 1928 году Сунь приехал в Шанхай, чтобы преподавать в крупной ассоци­ ации школ боевых ис­ кусств. Когда он только прибыл, там было 30 или 40 человек, желающих увидеть демонстрацию его, ставшего уже легендарным, мастерства. Сунь сказал; «Вы все можете попытаться поймать меня, если кто- то из вас схватит мой рукав или полу одежды, он уже имеет гунфу ». Все ста ли бегать по комнате, пытаясь поймать его, но никто не смог схватить даже край его одежды. В 1931 году, когда Сунь Цзяньюнь было 17 лет, она изучала метод «быстрых» ног своего отца из первых рук. Сунь был с визитом в школе боевых искусств, расположенной в горной области Китая. Сунь, которому тогда было 70 лет и

Сунь Лутан

в Шанхае, приблизителъно 1930 год

который повсюду носил с собой палочку для опоры, предложил своим ученикам попытаться догнать его вверх по горе. Все ученики, включая Сунь Цзяньюнь, бежали так быстро, как могли, но никто не смог сравняться с ним. Когда они достигли здания, по направлению к которому бежали, то увидели Суня, стоящего у входа, без каких-либо признаков утомления. Он ска зал им: «Вы все выглядите так, как будто вам нужен отдых». Инструктор Багуа Чжан в Пекине Лю Синхань, которому сейчас 85, рассказывает, что когда он был молодым и тренировался у своего учителя Лю Биня, Сунь помогал ему в его практике Багуа Чжан, когда навещал Лю Биня. Сунь и Лю Бинь вместе тренировались у Чэн Тинхуа. Лю Синхань вспоминает, что каждый раз, когда Сунь наблюдал за его хождением по кругу, он выкрикивал: «Быстрее, быстрее!» Сунь был известен за свои быстрые действия ногами и всегда подчеркивал этот компонент в практике Багуа Чжан. Сунь Цзяньюнь говорит, что Сунь всегда очень ува­ жительно относился к своей матери. Место, где она была захоронена, находилось на расстоянии 10 миль от его дома в Баодине. Она рассказывает, что когда он жил в Баодине, он ходил 10 миль к могиле своей матери, кланяясь каждые пять шагов. Он ходил так быстро, что, несмотря на паузы для поклона через каждые пять шагов, сопровождавшие его ученики с большим трудом могли следовать за ним, не отставая.

Сунь Лутан вместе со своей женой Чжан Чжаосянь в 1932 году

Его умение проявлялось не только в способности быстро перемещаться. Один раз во время посещения Академии боевых искусств Цзяньсу руководители школы попросили его устроить демонстрацию. Неболь шая комната, в которой он находился, была вся заполнена людьми. Там не было места для каких-либо перемещений. Тогда Сунь подошел к краю пола и прижал одну сторону ступни и один бок туловища к стене. Затем он убрал другую ногу с земли, подняв колено как можно выше. Его нога, плечо и рука остались прижатыми к стене. Группа смотрела на Суня, как бы желая сказать: «Это не слишком впечатляет». Сунь обратился к наблюдателям: «Почему бы кому-нибудь из вас не попробовать сделать то же самое?» Несмотря на все старания, ни один из присутствующих не смог удержать равновесие, перенося вес тела на ногу, стоящую у стены. Суня спросили, как он смог сделать это. Он ответил, что его тело не имело конкретного центра равновесия. Все его тело было центром.

Смерть Сунь Лутана

По словам Сунь Цзяньюнь, ее отец, используя Иц зин (Книгу Перемен) предсказал точную дату своей смерти. В год его смерти (1933) немецкий доктор в госпитале западного типа осмотрел Суня и сказал, что у него тело сорокалетнего человека (Суню было 73 года). Вскоре после этого Сунь решил поехать в Баодин, в котором он не был 17 лет. Когда он прибыл в Баодин, он принял 18 новых учеников, сказав, что это его последние студенты. После того как он обучил их тому, что считал необходимым, он вернулся в Пекин, где объявил, что в течение месяца он умрет. Незадолго до этого умер один из близких друзей Суня, и его родные подумали, что он просто находится под впечатлением от случившегося, но преодолеет это. В то время о родителях заботилась Сунь Цзяньюнь. Первый и третий сын уже умерли, а второй сын жил в Шанхае. Сунь Лутан сказал Сунь Цзяньюнь: «Мы должны вернуться в Баодин. Я хочу, чтобы меня похоронили там, а перевезти мое тело после моей смерти будет слишком сложно». Когда Сунь, его жена и дочь вернулись в округ Ван, Сунь перестал есть. Он сказал: «Я пришел в этот мир пустым и уйду из него пустым». Он практически ничего не делал, пребывая большую часть дня в сидячей медитации, ничего не ел, а только пил воду. Дочери он сказал, чтобы она не скорбела о его смерти. Он оставил ей инструкции о том, что она должна сделать после того, как он умрет. Он сказал, что умрет сидя, они должны будут подождать полчаса, после чего его тело можно будет положить, и сын с дочерью могут начать его оплакивать. В предсказанный им день своей смерти он сидел на стуле, погруженный в медитацию. Его родные и друзья пытались говорить с ним, но он не обращал внимания. Он не захотел надеть верхнюю одежду, сказав, что она ему не понадобится. Три раза через какие-то промежутки времени он открывал глаза и спрашивал, который час. На третий раз он попрощался, закрыл глаза и умер. Это было 16 декабря 1933 года. Комната, в которой Сунь умер, была той же самой, в которой он родился, и находилась в старом кирпичном доме. Он был похоронен в его родной деревне. Через год умерла его жена и была похоронена рядом с ним. Существует знаменитая история, согласно которой, перед самой смертью Суня, ученики спросили его, каков секрет внутренних боевых искусств. История утверждает, что Сунь написал иероглиф в своей руке, показал его ученикам и умер. Иероглиф, который он написал, означал слово "практика". Сунь Цзяньюнь, которая была с отцом в его последний день, говорит, что эта история не является правдой. Хотя, по ее словам, отец говорил, что если и есть какой-то секрет во внутренних искусствах, то это упорная практика. Сунь Цзяньюнь также рассказывает об одном таинственном событии, касающемся смерти Суня. По ее словам, через три дня после смерти отца, она и мать уехали в Пекин. Тело Суня еще не было захоронено, так как существовал обычай проводить захоронение только через 30—60 дней после смерти человека. Единственными членами семьи, которые остались в доме, были его второй сын со своей женой, а также жены его первого и третьего сыновей. Старший и третий сыновей Суня уже ушли из жизни (в 1929 и 1922 году соответственно). Однажды, через несколько дней после того, как Сунь Цзяньюнь уехала, второй сын Суня, Сунь Цуньчжоу, навещал соседей, и в доме находи­лась только его жена. В это время к дому подошел незнакомец, молодой человек лет тридцати, и спро­ сил, это ли дом Сунь Лутана. Жена Сунь Цуньчжоу ответила: «Да, это действительно его дом, но он недавно скончался». Молодой человек достал тонкий конверт и сказал: «Несколько недель назад на мосту я встретил белобородого старца. Он дал мне этот конверт, попросил найти дом Сунь Лутана и в назначенный день отдать конверт его ближайшим родственникам. Жена Сунь Цуньчжоу взяла конверт; так как она не умела читать то послала за своим мужем. Когда пришел Сунь Цуньчжоу, он посмотрел на молодого человека и сказал: «Что здесь происходит?! Мы не знаем вас». Молодой человек стал рассказывать о конверте, но Сунь Цуньчжоу не хотел слушать. Он был очень упрямым человеком и полагал, что незнакомец поступает грубо, беспокоя семью так скоро после смерти Суня. Он велел незнакомцу забрать конверт и уходить. Молодой человек сказал: «Если вы не возьмете конверт, вы будете сожалеть об этом». Сунь Цуньчжоу отказался слушать, и молодой человек ушел. К этому времени в доме собрались несколько учеников Сунь Лутана, они были сильно разозлены тем, что Сунь Цуньчжоу даже не взглянул на содержимое конверта. Ученики сразу же попытались догнать незнакомца, но когда они вышли наружу, то нигде его не обнаружили. По словам Сунь Цзяньюнь, она не знает, что могло быть в конверте, но она уверена, что это было послание от ее отца.

Сунь Цуньчжоу

Из трех сыновей Сунь Лутана наиболее умелым в боевых искусствах был Сунь Цуньчжоу. Сунь Сини, первый сын Суня, не проявлял интереса к боевым искусствам и мало практиковался. Сунь Сини родился в 1891 году и умер в 1929 году от болезни. Третий сын Суня, Сунь Хуаньминь, изучал и преподавал боевые искусства своего отца, но в результате несчастного случая умер в 1922 году в возрасте 25 лет. Он выполнял гимнастические упражнения на высоко расположенном брусе и упал, сломав ребра. Ребра прошли сквозь внутренние органы, и Сунь Хуаньминь умер от осложнения. Сунь Цуньчжоу был упрямым человеком и довольно высокомерным в юности, хотя впоследствии он избавился от высокомерия. Существует история, которую до сих пор пересказывают в Китае, о том, что смирило его. Согласно этой истории, когда Сунь Лутан жил в Пекине, его мастерство считалось непобедимым, а моральные принципы высокими. Люди повсюду искали возможность обучаться у него, те же, кому это удавалось, очевь гордились тем, что являются его учениками. Сунь Цуньчжоу страстно желал достигнуть признания такого же рода, но отсутствие мудрости отца, нетерпеливость молодости и искусное умение, приобретенное на отцовских тренировках, создали только агрессивного и безжалостного бойца. Поэтому он постоянно искал возможность одержать очередную победу в публичной схватке, чтобы создать себе репутацию. Однажды в Пекин прибыл неизвестный мастер боевых искусств, который вскоре завоевал хорошую репутацию. Когда Сунь Цуньчжоу услышал о нем, он незамедлительно нашел его и вызвал на поединок. Как только мастер сказал, что принимает вызов, Сунь Цуньчжоу внезапно атаковал его. Мастер быстро отразил удар и одновременно выбил у Сунь Цуньчжоу один глаз. Затем он обратился к юноше с нотацией и сказал: «Это удачный день для тебя. Тебе повезло, что мы встретились в этот день таким образом. Тебе повезло, что ты приходишься сыном такого уважае­мого человека, как твой отец. И тебе очень повезло, что я выбил тебе только один глаз и оставил второй. Теперь иди по своей жизни дальше, но измени свое сердце, потому что если ты случайно потеряешь вто­рой глаз, то вся твоя жизнь будет, несомненно, потеряна». История продолжается так: по прошествии нескольких дней Сунь Лутан нашел мастера и поблагодарил за данный его сыну жизненный урок, в котором тот действительно нуждался и который был слишком суров, чтобы его мог дать родной отец. Хотя это замечательная история, Сунь Цзяньюнь говорит, что это не­ правда. Она рассказывает, что ее брат действительно потерял глаз, но это произошло в результате несчастного случая, а не в результате боя. И что после того как он лишился глаза, Сунь Цуньчжоу больше не участвовал в поединках, так как боец без одного глаза имеет очень невыгодное положение в бою. Сунь Цуньчжоу действительно стал скромным человеком после того как потерял один глаз, но это произошло без участия другого бойца.

Дневник Сунь Лутана

Помимо конверта, упомянутого выше, еще один важный документ Суня был утерян. Сунь Цзяньюнь говорит, что ее отец вел дневник вплоть до шестидесяти лет. Сунь не любил много разговаривать с людьми, но он постоянно делал записи в своем дневнике о том, чему научился у своих учителей, о людях, которых он обучал, о людях, которых он знал, и так далее. По случаю шестидесятилетнего юбилея Суня, который для китайцев имеет особое значение, в Пекин приехало несколько десятков его учеников. Дневник Суня хранился на книжной полке в его доме. В конце торже­ ства, когда все гости разошлись, дневник исчез. После смерти отца Сунь Цзяньюнь поместила сообщение в газете, в котором просила вернуть дневник и обещала сделать его доступным для всех учеников. Дневник не был возвращен, хотя позже она узнала, что один из проживавших в доме учеников взял его и затем отдал своему сыну. По прошествии времени она нашла сына, но это было уже после Культурной революции, во время которой дневник был уничтожен. Надгробие Сунь Лутана тоже пострадало в период Культурной революции. В 1966 году Красная гвардия подошла к месту надгробия Суня, чтобы ограбить его. Они думали, что такой знаменитый человек должен был быть богатым и некоторые из его драгоценностей захоронены вместе с его телом. Все. что они нашли, это несколько монет и меч Суня. Они забрали монеты, а меч бросили на землю. Кто-то из деревни забрал меч и спрятал его в укромном месте. Позже сельчанин вернул меч Сунь Цзяньюнь, а она затем передала его государству как национальное сокровище. В 1982 году энтузиасты стиля Сунь помогли Сунь Цзяньюнь восстановить надгробие Сунь Лутана. Сунь Цзяньюнь, которой сейчас 80 лет, полна жизни и выглядит очень здоровой. Она утверждает, что ее отец всегда был скромным и честным человеком, не имеющим ложной гордости и высокомерия. Несмотря на то, что единственная пройденная им формальная аттестация была в возрасте между семью и девятью годами, он был уважаемым ученым. В течение своей жизни он написал пять книг. Первая книга «Наука Син-и Цюань» была издана в 1915 году, вторая книга «Наука кулачного искусства Багуа» в 1916-м. Его книга о Тайцзи Цюань была опубликована в 1921 году, а книга «Истинный смысл боевого искусства» — в 1924-м. Кни­ га Сунь Лутана о мече Багуа была издана в 1927 году. Когда Сунь Лутан умер, шестая его книга была завершена на две трети. Эта книга, «Наука копья Син-и», никогда не была опубликована. Сунь Цзяньюнь рассказывает, что был ученый по имени Лю Чжуньли, который прошел наивысшую аттестацию на последних императорских экзаменах, проводимых в Китае. После того как Лю прочел несколько книг Сунь Лутана, он был убежден, что ку­лачный мастер не мог написать их. Большинство мастеров боевых искусств того времени были необразо­ ванными и неграмотными. Лю пришел с визитом к Суню и сказал: «Вы не могли в действительности написать эти книги. Кто написал их за вас?» Сунь ска­зал посетителю, что книги на самом деле написал он. Лю, убежденный в том, что Сунь говорит неправду, целый день расспрашивал его о классической литературе, Ицзин и математике. Он не смог поставить Суня в тупик ни по одному вопросу. В конце концов Лю признал: «Вы действительно являетесь мастером как боевых искусств, так и литературы». Сунь Лутан, который в течение своей жизни получал такие прозвища, как «Герой Голова Тигра», «Первая рука под Небесами» и «Умнее, шустрой обезьяны», почитается гигантом в боевых искусствах и мастером своего поколения.

Каллиграфия Сунь Лутана на веере

На востоке поднимать шум, на западе нападать

Изображать наступление на востоке, но вести его на западе;
проводить ложный маневр на востоке, а наступать на западе;
обманный маневр для сокрытия истинного направления атаки.
Стратагема ложного маневра.

Малявин, перевод трактата "Сань ши лю цзи"

Дух неприятеля и его ряды пришли в замешательство.
Вот благоприятный момент для внезапного нападения.

Смысл стратагемы по "КНИГЕ ПЕРЕМЕН"
"Внизу -Земля, вверху - Озеро".
Эта стратагема определяется гексаграммой № 45 Цуй "Воссоединение". Гексаграмма являет образ водоема, возникшего в глубине земли. "Правитель должен держать оружие наготове, чтобы побороть волнующуюся стихию". Здесь четвертая и особенно сильная пятая янская черты одерживают верх над иньской стихией (врагом в состоянии замешательства). Однако ситуация воссоединения отчасти исчерпывает себя в верхней иньской черте, которая, согласно разъяснению, несет "жалобы и стоны". Тем не менее общая благоприятная ситуация позволяет трактовать "жалобы и стоны", соответствующие верхней черте, и как уловку, помогающую еще больше сбить с толку противника.

Примеры Харро фон Зенгера

     Краткая формулировка восходит к произведению государственного деятеля и историка Ду Ю (735 — 812) «Тундянь» («Общая история учреждений») [1]. В главе о военном деле название одного из разделов — «Изображает нападение на востоке, чтобы в действительности напасть на западе».
     Главную идею Стратагемы № 6 сформулировал еще Сунь-цзы (VI — V вв. до н.э.): «Удар наносят там, где враг его не ожидает».
     В произведении «Хуайнань-цзы», изданном под именем князя Лю Аня из Хуайнаня (179—122) ^[2], говорится: «Птица, которая хочет клюнуть, наклоняет голову и прячет свой клюв... тигр и леопард не показывают своих когтей... итак, военное искусство состоит в том, чтобы показывать себя мягким и слабым, но при нападении встретить врага твердостью и силой и, заняв круговую оборону, затем во мгновение ока вылететь подобно рою».
     Современная книга о стратагемах (Пекин, 1991) так объясняет Стратагему № 6: «Целью является сокрытие истинного направления удара. Посредством быстрых операций следует появляться то на западе, то на востоке, наносить внезапный удар, чтобы столь же внезапно отступить, изображать подготовку к наступлению, которого затем не проводить, разыгрывать мирные намерения, хотя в действительности собираешься напасть, проводить цепочку действий, из которой с необходимостью следует определенное поведение, а затем давать отбой, делать вид, что что-то произошло совершенно случайно, хотя это не так, представляться готовым к действиям, когда совершенно не способен к ним, и наоборот. Противник легковерно будет извлекать из происходящего слишком торопливые заключения и принимать неверные меры и подвергнется нападению и будет побежден там, где он об этом вовсе не думал».

 1   Опасность от подневольного труда
     Князь Кан из государства Цинь (620—609 до н.э.) в течение трех лет заставлял население принудительно работать на постройке башни. В это время в государстве Цзин, находящемся на юго-востоке от Цинь, готовилось нападение на Ци.
Жэнь Ван сказал князю Кану: «Все, что ослабляет государство, помогает врагу: голод, мор, гражданская война и принудительные работы. В течение трех лет вы заставляли народ строить башню. Теперь, когда в Цзин собирается армия, я боюсь, что нападение на Ци является прикрытием, а в действительности нацелено на нашу страну. Остерегайтесь этого».
Цинь выслало войска на защиту своей восточной границы, и Цзин действительно прекратило свои военные приготовления.
     Этот случай рассказан в книге Хань Фэй-цзы (ок. 280—233 до н.э.), знаменитого представителя фацзя («легистов»).

 2   Ложный союз
      В эпоху «Сражающихся царств» (475—221 до н.э.) государства Ци, Хань и Вэй напали втроем на государство Янь.
Чтобы помочь Янь, военачальник Цзин Ян повел армию государства Чу сначала на север, но затем совершенно неожиданно напал на крупный вэйский город и захватил его. Ци, Хань и Вэй прекратили наступление на Янь. Чуская армия достигла своей цели спасти Янь и собиралась уйти из захваченного вэйского города. Но тут западная сторона города оказалась обложена ханьской армией, а восточная — циской. Таким образом, чуская армия оказалась в ловушке. Что было делать?
Цзин Ян решил открыть западные ворота; целыми днями через них въезжали и выезжали боевые колесницы и всадники, а по ночам там горели факелы. Так он изобразил активное сообщение между чуской и ханьской армиями.
В циской армии поднялся ропот. Говорили, что Хань и Чу могут объединиться для нападения на Ци. В конце концов циская армия отошла. Оставшаяся в одиночестве ханьская армия опасалась теперь нападения значительно более сильной чуской армии. Выбрав одну бурную и темную ночь, она тоже отступила.
После этого чуская армия могла спокойно отправляться домой.

 3   Переправа в тумане
     Лю Бан (род. между 256 и 247 до н.э., ум. 195 до н.э.), который в 206 г. до н.э. уничтожил первую централизованную китайскую императорскую династию Цинь и основал наиболее продолжительную по времени правления императорскую династию Хань (206 до н.э. — 220 н.э.), до 202 г. до н.э. вынужден был бороться с местными властителями, которые вошли в силу при гибели династии Цинь ^[3].
Одним из его противников был царь Бао из государства Вэй (ум. 204 до н.э.). Обороняясь от наступления ханьской армии, царь Бао приказал своему военачальнику Бо Чжи окопаться вместе со всей вэйской армией на восточном берегу Хуанхэ, под Пубанем (западная часть округа Юнцзи в современной провинции Шаньси). Бо Чжи блокировал переправу через Хуанхэ, прекратил всякую лодочную связь, уничтожил все лодки местных крестьян и поставил мобильный отряд постоянно патрулировать берег. Поскольку он был уверен, что никакой возможности переправиться через Желтую реку, кроме как под Пубанем, у ханьской армии нет, он удовольствовался этими мерами.
Хань Синь (ум. 196 до н.э.), главнокомандующий ханьской армией, понял, что прямое наступление у Пубаня вряд ли удастся. Тем не менее он разбил главный лагерь ханьской армии напротив стана вэйской армии под Пубанем, расставил вокруг лагеря множество знамен и свел в это место все корабли, которые у него были. Целыми днями ханьские войска били в барабаны и шумели, а по ночам везде в лагере горели факелы и шла усердная деятельность. Все создавало впечатление, что ханьская армия готовится к переправе. И Бо Чжи не обращал никакого внимания на то, что делается выше по Хуанхэ.
Между тем Хань Синь тайно повел основные силы на север, где и переправился через Хуанхэ у Сяяна (на юге современного округа Ханьчэн в провинции Шаньси). Это решило дело: царь Вэй Бао потерпел полный разгром.
     Это историческое событие описано (причем эксплицитно упоминается Стратагема № 6) в книге для юношества «Чжунго гудай чжаньчжэн гуши» («Истории о войнах Древнего Китая». Пекин, 1978).

 4   Обманутые «Желтые повязки»
     В конце династии Восточная Хань (25 — 220) Чжу Цзюнь (ум. 195 н.э») осадил город Юань, в котором засел отряд восставших «Желтых повязок» ^[4]. Чтобы получше ознакомиться с расположением противника, он повелел насыпать перед городскими стенами земляной вал. Затем он приказал бить в боевые барабаны и произвел ложное наступление с западной стороны города.
Как только Чжу Цзюнь увидел с земляного вала, что «Желтые повязки» поспешили на оборону западной стены, он молниеносно напал с основными силами на северо-восточную часть города. Так он смог войти в Юань без особых усилий.

 5   Иерихонские трубы
     «Иерихон заперся и был заперт от сынов Израилевых; Никто не выходил из него, и никто не входил», — сообщает книга Иисуса Навина.
По божественному повелению Иисус Навин сообщил народу свой план. В Библии сказано: «Как скоро Иисус сказал народу, семь священников, несших семь труб юбилейных пред Господом, пошли и затрубили трубами, и ковчег завета Господня шел за ними... Вооруженные же шли впереди их, а идущие позади следовали за ковчегом завета Господня и, идучи, трубили трубами... Таким образом ковчег завета Господня пошел вокруг города и обошел однажды; и пришли в стан и ночевали в стане... И делали это шесть дней. В седьмый день встали рано, при появлении зари, и обошли таким же образом вокруг города семь раз... Когда в седьмый раз священники трубили трубами, Иисус сказал народу: воскликните, ибо Господь предал вам город... Как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ громким голосом; и обрушилась стена города до своего основания, и народ пошел в город, каждый с своей стороны, и взяли город».
     Современный военный теоретик комментирует: «В течение шести дней трубачи Иисуса обходили Иерихон. На седьмой обвалилась часть стены, и израильтяне атаковали город через этот пролом. Очевидно, звуки труб должны были заглушать шум, производимый саперами, которые подкапывались под городские укрепления. Когда фундамент был подкопан, стена обрушилась».
     Таким образом, по цитированному отрывку из Даниэля Райхеля («Beweglicheit und UngewiBheit», Studien und Dokumente, Heft V. Bern, 1986), «концерт» иерихонских трубачей является типичным обманным маневром в смысле Стратагемы № 6.

 6   Дальновидный военачальник Чжоу Яфу
     При ханьском императоре Цзине (157 — 141 до н.э.) семеро феодалов подняли восстание и напали на верного императору военачальника Чжоу Яфу (ум. 143 до н.э.); он вынужден был укрыться в городе. Когда войска восставших напали на юго-восточный угол города, Чжоу Яфу приказал усилить оборону северо-западного угла. Вскоре действительно основной отряд противника направился к северо-западному углу города, но там ничего не добился.

 7   Наполеон против Ирландии
     Когда в 1798 г. Наполеон планировал египетскую кампанию, англичане должны были поддерживаться в убеждении, что Франция собирается отправить флот в Ирландию, чтобы захватить ее. Поэтому адмирал Нельсон закрыл Гибралтар. Тут для Наполеона пришел момент быстро вывести свой флот по направлению к Египту.
     Эти данные автор обнаружил в работе: David G. Chandler. The Campains of Napoleon. New York, 1966, p. 214 — 215.

 8   Неожиданный удар Чжу Дэ
     1 августа 1927 г. размещенные в Наньчане (провинция Цзянси) войска восстали против гоминьдановского режима (учрежденного Чан Кайши 18 апреля 1927 г. в Нанкине); эти войска образовали ядро Красной армии.
Часть восставших соединений под давлением гоминьдановских войск отошла в Южный Китай. Там, в горах Цзинганшань (провинция Цзянси), они образовали к 1930 г. одиннадцать революционных опорных пунктов, в частности в городе Юнсине.
Когда гоминьдановские войска атаковали их, Чжу Дэ (1886 — 1976), тогда командующий 4-й Революционной крестьянской армией, напал на Гаолун (провинция Хунань), чтобы создать впечатление наступления в Хунани. Затем половина сил Красной армии внезапно отступила от Гаолуна и форсированным маршем прошла 130 миль, уничтожила в Цаоши вражеский полк и заняла город Юнсинь.
     Как провозглашает «Жэньминь жибао» от 2 августа 1982 г., это деяние Чжу Дэ имеет в основе искусное применение стратагемы «На востоке поднимать шум, на западе нападать».

 9   Четырежды Мао
     Мао Цзэдун не менее четырех раз приводит Стратагему № 6 в 1-м и 2-м томах Избранных произведений. Так, в работе «О затяжной войне» (1938) он пишет: «Когда симпатии народных масс принадлежат нам в такой мере, что возможность просачивания сведений в лагерь противника исключена, мы, используя различные способы дезориентирования противника, будем в состоянии с успехом ставить его в тяжелое положение, попав в которое он будет принимать ошибочные решения, совершать ошибочные действия и вследствие этого лишится своего превосходства и инициативы. Одним из способов дезориентирования противника является метод: "Поднять шум на востоке, а нанести удар на западе"». (Мао Цзэдун. Избр. произв. Т. 2. Пекин, 1969, с. 209.)
     И в другом месте той же работы: «Все сказанное относится к ошибкам, допущенным самим противником, а не навязанным ему нами. Однако мы можем сознательно вынуждать противника совершать ошибочные действия, то есть путем разумных и эффективных мероприятий и при поддержке организованных народных масс дезориентировать противника и заставлять его действовать так, как хотим мы; например, можно использовать такой метод, как "Поднять шум на востоке, а нанести удар на западе"». (Там же, с. 229.)
     В статье «Вопросы стратегии партизанской войны против японской агрессии» (1938) Мао учит: «...При этом необходимо постоянно прибегать к различным уловкам для обмана противника, заманивая его в ловушки и дезориентирования, например, поднимать шум на востоке, а наносить удар на западе». (Там же, с. 103.)
     И наконец, четвертое указание Мао на Стратагему № 6 встречаем в его докладе «Вопросы стратегии революционной войны в Китае» (1936): «Нужно помнить, что, каким бы искусным ни было командование противника, оно не может действовать совершенно безошибочно на протяжении более или менее длительного периода, поэтому возможности использования нами промахов противника существуют всегда. Противник может совершить ошибку точно так же, как мы иногда ошибаемся и даем противнику возможность воспользоваться нашим промахом. Мы можем вызывать промахи противника и искусственно, путем того, что Сунь-цзы называл "созданием видимости" (создать видимость на востоке, а удар нанести на западе, то есть применить так называемый ложный маневр)». (Мао Цзэдун. Избр. произв. Т. 1. Пекин, 1967, с. 276.)

 10   Речь Цяо Гуаньхуа в ООН
       На пленарном заседании 30-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН от 26.9.1975 г. глава делегации КНР, тогдашний министр иностранных дел КНР Цяо Гуаньхуа, сказал, имея в виду, очевидно, стоявшую тогда в центре всеобщего интереса советско-китайскую пограничную напряженность: «Обе сверхдержавы, США и Советский Союз, спорят друг с другом за весь земной шар. Они усиливают соперничество в Европе, на Средиземном море, на Ближнем Востоке, в Персидском заливе, Индийском океане, Тихом океане, Атлантике, Азии, Африке и Латинской Америке. Стратегический центр тяжести их соперничества лежит в Европе. Социал-империализм [Советский Союз] изображает наступление на востоке, но в действительности оно направлено против Запада».
     В той же речи Цяо Гуаньхуа говорит: «Предложение Советского Союза о запрете размещения оружия нового типа, которое, предположительно, является еще более ужасным, чем ядерное оружие, имеет целью не что иное, как отвлечение внимания людей от насущных проблем на отдаленные, не относящиеся к делу вопросы».
     Эта аргументация опять же вызывает в памяти Стратагему № 6, здесь в виде риторической фигуры: «внимание делового партнера отвлекается от насущной главной проблемы путем подсовывания ему другой проблемы, по видимости более важной, но в действительности ирреальной».

 11   Камбоджа вместо Китая
       «На севере шумят, на западе нападают» — так выглядел сформулированный в подражание Стратагеме № 6 заголовок в «Жэньминь жибао» от 26 октября 1978 г.
Согласно статье, Вьетнам долго расписывал северную угрозу со стороны Китая и якобы стоящую у порога войну Китая против Вьетнама, в действительности пытаясь отвлечь внимание вьетнамского народа от недовольства, связанного с трудностями, которые вызвало вооружение вьетнамской армии, а также направить в другое русло интерес мировой общественности к предстоящему походу Вьетнама против Камбоджи.

 12   Охота на Чао Гая
       В знаменитом романе, восходящем к концу юаньского — началу минского периода (XIII — XIV вв.), под названием «Шуи ху чжуань», которое переводят то как «Разбойники с Ляншаньских болот», то как «На побережье» ^[5].
Чтобы поймать Чао Гая - вожака банды, было послано сто человек под руководством Чжу Туна и Лэй Хэна. Перед крестьянским домом, в котором жили разбойники, Чжу Тун сказал Лэй Хэну; «К дому ведут два пути, один спереди, другой сзади. Давай разделимся. Я буду следить за задним выходом, а ты за передним. Затем мы начнем "шуметь на востоке, а нападать на западе". Таким образом, они все выйдут с одной стороны, и мы сможем их схватить».

 13   Шум на востоке, шум на западе
       В другом эпизоде романа шум то на востоке, то на западе преследует цель вымотать противника. Здесь Стратагема № 6, так сказать, смыкается со Стратагемой № 4.
     «Вершина горы Свежего ветра служила убежищем шайке разбойников. К ним, однако, присоединялись и вполне достойные мужи, которые из-за несовершенной правовой системы Древнего Китая оказались жертвами несправедливых обвинений и вынуждены были бежать от властей.
Вспыльчивый военачальник Цинь Мин получил приказ уничтожить разбойничье гнездо.
...Цинь Мин выругался во всю глотку, приказал бить барабанам и гонгам и скомандовал: «Вперед! Надо найти путь к вершине!» С грозным боевым кличем штурмовали воины гору, впереди шла пехота. На пути открывались крутые ущелья, опасные выступы скал. Наконец первые солдаты достигли гребня и заглянули вверх. Тут со скал на них покатились с громоподобным шумом громадные бревна и камни, потекли целые ручьи негашеной извести вперемешку с горячими и вонючими нечистотами, о бегстве нечего было и думать. Они вжались в землю и лежали беспомощные. Те, что шли следом, быстро повернули назад и попытались найти укрытие.
Вне себя от гнева, Цинь Мин собрал тех, кому удалось отступить, и повел их в восточном направлении вдоль подножия горы, чтобы найти другое направление для подъема.
Тут на западном склоне загремели барабаны, из густого леса вырвалась шайка разбойников с красными знаменами. Спеша изо всех сил, повел Цинь Мин пехоту и конницу на запад, но тут барабаны смолкли, и больше не было видно ни единого красного знамени. Когда он, подойдя поближе, разглядел дорогу, по которой спускались и затем исчезли разбойники, ему пришлось убедиться, что это была не настоящая дорога, а узенькая тропинка, которую, по-видимому, протоптали сборщики хвороста; к тому же она была завалена сучьями и совершенно непроходима.
Солдаты как раз намеревались прочесать окрестные кусты, как вдруг лазутчик доложил, что на восточном склоне слышны барабаны и видны красные знамена. Как подхваченный ветром, поспешил Цинь Мин с пехотой и конницей на восток. Когда они приблизились, барабан замолк, не сверкали красные знамена. Немногие ведущие наверх тропы были загорожены упавшими наземь деревьями и кустами.
Вновь прибежал лазутчик. Он слышал на западном склоне гром барабанов и видел красные знамена. Цинь Мин поспешил назад: тот же обман!
Он заскрежетал зубами от ярости, как если бы хотел раздробить их в пыль. Вокруг стояли утомленные воины. Вдруг — чу! С востока вновь отчетливо доносятся барабаны. Туда, обратно... ничего не видно и не слышно...» ^[6]
     Таким образом силы военачальника Цинь Мина были истощены и поражение стало неизбежным.

 14   Фокусничество
       Фокусники часто используют во время своих представлений метод «На востоке шуметь, на западе нападать». Так они отвлекают взгляд зрителей в другом направлении. Там же, куда публика в этот момент не смотрит, быстро и незаметно проделывается фокус (Шанхай, 1985).

 15   Пинг-понговый мяч в вышине
       В 1977 г. китайские игроки в настольный теннис применяли Стратагему № 6 следующим образом: они очень высоко подбрасывали мяч, так что соперник следил за ним взглядом и отвлекался и не видел, как китайский игрок готовится к подаче. Здесь речь идет не о востоке и западе, а о верхе и низе, так что отношение восток — запад в краткой формулировке Стратагемы № 6 следут понимать скорее фигурально.
     Китайские спортивные карикатуристы то и дело обращаются к Стратагеме № 6. Например, защитник смотрит налево, отвлеченный несущимся к нему башмаком нападающего, в то время как справа в ворота беспрепятственно влетает мяч («Синь Хуа юэбао» — ежемесячный журнал «Новый Китай», 1989, № 9).
Карикатура Сунь Цзеляна в «Тяньцзинь жибао» показывает, как эта стратагема, будучи уже почти лишенной смысла, может рассматриваться с намеком: игрок в бадминтон размахивается, чтобы отбить летящий на него волан, и с шумом попадает по голове прогуливавшегося сзади него старика. Лаконичная подпись под картинкой гласит: «На востоке шуметь, на западе нападать».

Если хочешь что-нибудь поймать, сначала отпусти

То, что ловишь, сначала отпусти.
Тому, что хочешь захватить, сначала дай уйти.
«Ци и ци фан» - «Обмануть кого-либо с помощью его же образа мыслей».
Стратагема «кошки-мышки».
Стратагема непротивления.
 Стратагема завоевания сердец.

Обмануть императора, чтобы он переплыл море

Обмануть императора, чтобы он переплыл море, поместив его в дом на берегу, который в действительности был замаскированным кораблем.
Сокрытие цели, сбитие с курса, стратагема «шапки-невидимки».
Стратагема coram publico (лат.) — открытый, прилюдный .

Величайший воин не воюет
Искусный полководец побеждает без боя
Ты можешь победить не участвуя в войне
Но ты не победишь если не знаешь что война уже идет
Человеческая жизнь - это борьба и в борьбе нужны стратагемы
Посылать на войну людей необученных - значит предавать их

1. Обмануть императора, чтобы он переплыл море
2. Осадить Вэй, чтобы спасти Чжао
3. Убить чужим ножом
4. В покое ожидать утомленного врага
5. Грабить во время пожара
6. На востоке поднимать шум, на западе нападать
7. Извлечь нечто из ничего
8. Для вида чинить деревянные мостки, втайне выступить в Чэньцан
9. Наблюдать за огнем с противоположного берега
10. Скрывать за улыбкой кинжал
11. Сливовое дерево засыхает вместо персикового
12. Увести овцу легкой рукой
13. Бить по траве, чтобы вспугнуть змею
14. Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу
15. Сманить тигра с горы на равнину
16. Если хочешь что-нибудь поймать, сначала отпусти
17. Бросить кирпич, чтобы получить яшму
18. Чтобы обезвредить разбойничью шайку, сначала надо поймать главаря
19. Тайно подкладывать хворост под котел другого
20. Ловить рыбу в мутной воде
21. Цикада сбрасывает свою золотую кожицу
22. Закрыть дверь и поймать вора
23. Объединиться с дальним врагом, чтобы побить ближнего
24. Объявив, что только собираешься пройти сквозь государство Го, захватить его
25. Украсть балки и заменить их гнилыми подпорками
26. Скрыть акацию и указать на тутовое дерево
27. Делать безумные жесты, не теряя равновесия
28. Заманить на крышу и убрать лестницу
29. Украсить сухие деревья искусственными цветами
30. Превратить роль гостя в роль хозяина
31. Стратагема красотки
32. Стратагема открытых городских ворот
33. Стратагема сеяния раздора
34. Стратагема самострела
35. Стратагема «цепи»
36. Бегство (при полной безнадежности) — лучшая стратагема

В сюжете, который должен быть в 8.20 будут принимать непосредственное участие члены нашей федерации.

Посмотрите, это интересно.

Чертовских Евгений Викторович

Генеральный секретарь

Федерации шаолиньских боевых искусств

План семинаров

на 2007-2008 учебный год

С 29 по 31 июля 2007 г. в г. Тайюань (КНР) состоялся Всекитайский 24 чемпионат по традиционному ушу, саньда и туйшоу порвинции Шаньси, он же ­­­– 1-й Международный чемпионат по традиционному ушу в Шаньси. В соревнованиях по ушу приняло участие 1900 человек, 170 команд со всего Китая, по саньда – 170 человек, по туйшоу – около 70.

Иностранцы, наличие которых позволило организаторам гордо включить в название слово «Международный», представляли следующие страны: Германия – 1 чел., Австралия – 1 чел. (4 года как живущий и работающий в Китае), Япония – 1 чел. Самая большая зарубежная команда была из России – аж два человека (Михаил Андреев и Наталья Григорьева). Так что мероприятие и формально, и по сути было сугубо китайским. Из стилей были представлены: синъи-синьицюань всех школ и направлений, багуачжан, саньцзяоменцюань, люхэцюань, муцзыцюань, тайцзицюань во всех мыслимых формах, шаолиньцюань, хунцюань, чанцюань, нанцюань, сянсинцюань, тунбейцюань, тунбицюань, бацзыцюань, фаньцзыцюань, янцинцюань, хундунтунбейцюань, гунлицюань, пигуацюань, дитанцюань и т.д. Организатором выступило Шансийское общество изучения синъицюань и шансийское общество ушу, – они же организовывали прошлогодние Всекитайские соревнования по традиционному синъицюань. График выступлений был более чем плотным: шесть площадок, и на всех – утренние, дневные и вечерние выступления, плюс к этому, в том же зале – саньда и туйшоу.

Результаты выступления российской команды: 2 золотых медали (традиционные таолу синъицюань без оружия и традиционное копье синъицюань), 2 серебряных медали (меч дао и меч цзянь), 1 бронзовая (парное оружие – шуангоу), четвертое место (традиционные таолу синъицюань) и шестое место (парные комплексы, из 30 пар участников). В общем, в каждом выходе мы чего-нибудь завоевывали. Было приятно, что прошлогодние знакомые нас не забыли и встретили весьма дружески. Было забавно смотреть, как исчезают скептические и ехидные ухмылки с физиономий китайцев, которые не знали нас по прошлогодним соревнованиям в Хэшуне.

С 29 по 31 июля 2007 г. в г. Тайюань (КНР) состоялся Всекитайский 24 чемпионат по традиционному ушу, саньда и туйшоу порвинции Шаньси, он же ­­­– 1-й Международный чемпионат по традиционному ушу в Шаньси. В соревнованиях по ушу приняло участие 1900 человек, 170 команд со всего Китая, по саньда – 170 человек, по туйшоу – около 70.

Иностранцы, наличие которых позволило организаторам гордо включить в название слово «Международный», представляли следующие страны: Германия – 1 чел., Австралия – 1 чел. (4 года как живущий и работающий в Китае), Япония – 1 чел. Самая большая зарубежная команда была из России – аж два человека (Михаил Андреев и Наталья Григорьева). Так что мероприятие и формально, и по сути было сугубо китайским. Из стилей были представлены: синъи-синьицюань всех школ и направлений, багуачжан, саньцзяоменцюань, люхэцюань, муцзыцюань, тайцзицюань во всех мыслимых формах, шаолиньцюань, хунцюань, чанцюань, нанцюань, сянсинцюань, тунбейцюань, тунбицюань, бацзыцюань, фаньцзыцюань, янцинцюань, хундунтунбейцюань, гунлицюань, пигуацюань, дитанцюань и т.д. Организатором выступило Шансийское общество изучения синъицюань и шансийское общество ушу, – они же организовывали прошлогодние Всекитайские соревнования по традиционному синъицюань. График выступлений был более чем плотным: шесть площадок, и на всех – утренние, дневные и вечерние выступления, плюс к этому, в том же зале – саньда и туйшоу.

Результаты выступления российской команды: 2 золотых медали (традиционные таолу синъицюань без оружия и традиционное копье синъицюань), 2 серебряных медали (меч дао и меч цзянь), 1 бронзовая (парное оружие – шуангоу), четвертое место (традиционные таолу синъицюань) и шестое место (парные комплексы, из 30 пар участников). В общем, в каждом выходе мы чего-нибудь завоевывали. Было приятно, что прошлогодние знакомые нас не забыли и встретили весьма дружески. Было забавно смотреть, как исчезают скептические и ехидные ухмылки с физиономий китайцев, которые не знали нас по прошлогодним соревнованиям в Хэшуне.

 «Когда не ясны принципы, то идут к пресветлому учителю; когда не ясна дорога, посещают добрых друзей. Когда становятся известны принципы и ясна дорога, а цели все еще не можешь достичь, то в течение долгого времени посвяти себя неутомимому кунг-фу, и ты придешь к своей цели».

Мэнцзы

28 июня в школе традиционного ушу «Три Вершины» был проведен так называемый «Открытый зал». Каждый желающий мог не только посмотреть на то как проходит тренировка, но и поучаствовать в ней. И вот мы пришли.

Все собрались в большом зале в ожидании. В центр зала вышел Руководитель Школы - Герасимов Андрей Сергеевич или как его называют ученики – Ши Фу. Позади него стояли ученики школы, а перед ним все пришедшие познать тайны кунг-фу. У кого то в головах проносились кадры из фильмов с участием Джеки Чана и Джета Ли, у кого то воспоминания о занятиях различными единоборствами на которых они когда то бывали. Кто то представил как тишина в зале будет разрываться от криков спаррингующихся, и от хруста досок ломающихся под железными кулаками, как со свистом будет рассекать воздух меч-цзян и как шест будет стремительно мчаться изменяя траекторию и со всей силой биться об пол с характерным звуком.

Что же будет дальше? Ши Фу поприветствовал всех пришедших и поблагодарил их, а для того что бы гости по-настоящему прониклись духом Ушу, пригласил их принять участие в разминки. Все мы сначала построились, как этого требовал китайский этикет школы ушу, поприветствовали Ши Фу и потом удобно рассредоточились по залу. Разминка началась и любое упражнение которое мы делали требовало ни скорости и твердости, а наоборот  плавности и мягкости. Движения визуально просты, но на деле повторить их не так то просто. Ши Фу пояснил, что в ушу многое кажется простым, но попробовав повторить это мы понимаем, что все совсем не просто. Что ж, разминка прошла, и мы готовы идти в «бой». Но никакого боя нет. Ученики были разделены на группы и каждая показывала определенное направление ушу, вот в одном углу молодой человек показывает приемы с мечем, а в противоположном видим юношу с шестом в руках, чуть дальше ребята показывают захваты и броски, и еще подальше наставник с длинной седой бородой показывает девушкам основы цигун. Все гости могли попробовать поработать с любым видом оружия и изучить интересные им приемы, чем они очень активно и занялись. А потом всех попросили сесть и тут те кто пришли сюда показать своё мастерство, начали его демонстрацию. И тут то и меч-цзян рассекал воздух и звенел при выпадах Мушина Кирилла, и шест в руках Ескулова Радика мчался по залу и громко бился об пол, но помимо того мы увидели не привычную для нас мягкость движений в тао-лу без оружия, который нам продемонстрировал Вячеслав Клименко, а потом Алексей Артюхов показал нам каким прыгучим и резким в движениях может быть ушу. Нам объяснили в чем разница между внешними стилями Шаолинь-цюань и внутренними стилями Вудан и наглядно показали их. Все мы увидели многообразие мира традиционного ушу. Но вот кровавых спаррингов и ломания досок и кирпичей все таки не было, и лишь по причине того, что это не есть цель традиционного ушу. А целью ушу является умение вести себя самым естественным образом как в жизни, так и в бою.

                                                                                    Артем Дзигуненко.

Согласен, каждому своё!

Первый вице- премьер РФ Дмитрий Медведев посетил в среду новый спортивный комплекс для детей и молодежи, построенный ОАО «Газпром» в поселке Коммунарка Московской области, который будет открыт и начнет полноценно функционировать к сентябрю, сообщает ИНТЕРФАКС.

Спорткомплекс общей площадью 6680 кв. метров построен в рамках программы «Газпром – детям». В нем одновременно смогут заниматься 150 человек. Здесь располагается ледовая арена, теннисные корты, залы для фитнес-программ и т.д.

По словам Д.Медведева, в 2007 году на реализацию программы «Газпром –детям», которая является одним из крупнейших социальных проектов компании, выделяется 5 млрд 300 млн рублей. «Это хорошие инвестиции, это инвестиции в будущее», - сказал Д.Медведев.

В рамках этой программы «Газпром» строит и реконструирует спортивные комплексы, дворовые многофункциональные спортивные площадки, набирает тренеров и преподавателей, закупает необходимое оборудование для организации спортивных секций, кружков творчества, а также организует фестивали и спортивные состязания по всей стране.

В настоящее время в спортивных секциях ОАО «Газпром» занимаются более 60 тыс. детей. Реализация программы позволит в 2008 году увеличить это количество до 220 тысяч.

Программа «Газпром – детям» является всероссийской и охватывает 65 регионов России. Строительство и реконструкция спортивных объектов будет вестись в 230 населенных пунктах страны.

Первый уровень : Базовые стойки (бу-фа); Базовые положения рук(кисти, кулаки, локти), Базовые положения на тренировку равновесия. Акробатика (кувырки, колесо, бочки) - всё что связанно со страховкой падения. Физическая подготовка. Начальные формы стиля (Шибаши).